Две вещи невозможно забыть – запах любимого человека и момент, когда узнаёшь, что он тебе изменил.

Я еду по шоссе 101, пытаясь сбежать от обеих.

Уже несколько часов всё, что мелькает перед моими глазами – красные габаритные огни автомобилей, спешащих впереди. Я смутно помню, как оказалась на дороге между Портлендом и Сан-Франциско. Но отлично помню причину, по которой села в машину, поэтому упорно жму на педаль. Чтобы унестись как можно дальше – от себя и от него.

Хотя второе практически нереально. Машина пахнет Дереком. Так сильно, что я ощущаю его присутствие каждую минуту. Аромат мускуса и сандала слишком яркий, и мой нос так и не смог адаптироваться или так и не захотел это делать. Как будто моё собственное тело бунтует и не даёт мне оставить прошлое, хоть я безумно хочу от него оторваться.

Телефон на приборной панели снова загорается. И на меня смотрит улыбающийся жених. Он лежит на животе, обнимая подушку – только проснулся. Его каштановые волосы слегка выцвели после нашего отдыха на Гавайях. Лицо покрыто веснушками. Он выглядит всё тем же добрым и любящим, и, кажется, я могу вытянуть руку и смахнуть со лба волосы. Я всё ещё слышу, как он тогда сказал: «Я люблю тебя».

– Чёрт! – я срываю мобильник и забрасываю его назад.

Не могу смотреть, как он улыбается, будто ничего не было. Сердце сжимается каждый раз, когда на экране мелькает его фотография, как будто он и правда насмехается, напоминая о случившемся.

Впереди меня ждут четыре дня – со скоростью девяносто километров в час, по одиннадцать часов за рулём, с пятнадцатиминутными перерывами каждую сотню километров. И я буду на месте. Идеально выверенный план, которому можно спокойно следовать. Красная линия на карте ни за что не изменится, не скажет, что маршрут отменяется, она просто будет показывать путь. Конечный и определённый.

Спустя два часа дождевые капли забарабанили по натянутой крыше, и всё же они лучше, чем шипение из колонок. Тишина густая, неприглядное серое небо не балует приближением рассвета. Только габаритные огни служат маяком этой мартовской ночью.

Хвойный лес, что при свете казался сказочным, после захода солнца превратился в чудовищные декорации. Ветки деревьев, словно когтистые лапы, нависают над дорогой, пытаясь ухватиться за зазевавшегося путника.

Но я не боюсь. Темнота, что ползает под моей собственной кожей, гораздо страшнее. В этой тьме только кольцо Дерека назойливо блестит на безымянном пальце. Я прокручиваю тонкий платиновый обруч по привычке. Его одновременно так легко и так тяжело снять. Так же, как и простить.

Ещё два дня назад я думала, что моя жизнь идеальна. А потом всё растворилось в мыльной пене.

***

– Привет, это Дерек. Сейчас я занят, свяжитесь с моим секретарём, если это срочно.

Автоответчик снова сбрасывает меня на голосовую почту. Самолёт приземлился полчаса назад. До сих пор я жду своего жениха или хотя бы водителя. Но, похоже, о моём прилёте забыли.

Этот ночной рейс был ещё тем испытанием. Я мчалась из Нью-Йорка на последний самолёт, чтобы успеть вернуться домой пораньше. Мне так хотелось увидеть его до дня отъезда. Провести день в постели и спрятаться от мира, которому всегда что-то нужно. Только я не думала, что застряну в портлендском аэропорту в полном одиночестве. Моё приподнятое настроение перед встречей после недельной разлуки улетучивается после третьего неотвеченного звонка.

В городе был дождь. Его остатки блестят на стёклах аэропорта за спиной. Хлюпающий звук под колёсами автомобилей, разбрызгивающих лужи. Вода, проникающая в мою обувь, и хмурое небо – те самые вещи, по которым я не скучала. Прошло пять лет с тех пор, как я переехала сюда за Дереком, и никак не могу привыкнуть к местному климату.

Убер снова и снова отменяет мои заказы, и водители стоят на месте, не собираясь даже двигаться в мою сторону. Простояв на холодном ветру тридцать минут, у меня уже с трудом получается сдерживать дрожь от низкой температуры и усталости.

К моей удаче, пожилая пара предлагает меня подбросить.

Пока дедушка ворчит за рулём, бабушка украдкой косится на кольцо у меня на пальце – и я снова и снова объясняю, почему жених «не смог» приехать. К моменту, когда мы добираемся до Перл-Дистрикта, оправдания застревают в горле комом.

Этот район славится тем, как превратился из индустриального в жемчужину современной жизни. Дерек так радовался, когда смог купить здесь квартиру, занимающую весь последний этаж. Сейчас она кажется тёмной башней, только в нашем гнёздышке зажжён свет. Значит, он не спит.

Забыв о своих злоключениях в аэропорту, я мчусь к лифту в предвкушении. Чемодан жалобно трещит при каждом ударе о ступени. Я не щажу его, пока спешу к лифту. Подошвы моих туфель на высоком каблуке уже прилипли к ногам, но перед встречей с женихом у меня открывается второе дыхание.

Лифт медленно тащит меня наверх. Пока я переминаюсь с ноги на ногу, мечтая поскорее обнять Дерека и уткнуться носом в его грудь, как всегда после долгой разлуки. Я скучала по его тёплому голосу и медвежьим объятиям и сейчас с нетерпением жду возвращения домой.

Двери лифта медленно распахивается, впуская меня сразу в квартиру. Я делаю три уверенных шага, прежде чем обращаю внимание на обстановку. Свет включён, на фоне играет тихая музыка из нашего романтического плейлиста, а под ногами оказывается пара женских кроссовок на плоской подошве.

Подтолкнув обувь носом туфли, я медленно перевожу глаза по коридору. Натыкаюсь на мужскую рубашку, сброшенную чуть дальше. Брюки кислотного оранжевого цвета. Мой гардероб ломится от многочисленных деталей одежды. Но такой в нём никогда не было.

Звук моих каблуков отдаётся в голове. Тук-тук-тук. С каждым ударом сердце подскакивает к горлу, и накатывает тошнота. Я вижу одежду – женскую и мужскую. Со столика в опрокинута моя любимая ваза. Цветы, уже завядшие за неделю, разлетелись по всему коридору.

Чем дальше я иду, тем сильнее ощущаю чужое присутствие. В доме больше не пахнет моими духами. Осматривая квартиру, я не могу её узнать. Пока мой взгляд бегает по пространству, мне всё время попадаются чужие вещи: бумажник, сумочка, помада. В гостиной разбросаны подушки, которые я неделями выбирала и составляла идеальную цветовую гамму.

Дорога из одежды ведёт меня в спальню, но сначала мне нужно посмотреть, откуда ещё моё присутствие успело улетучиться. Пройдя на кухню, я нахожу недоеденный ужин, открытую бутылку вина и несколько тарелок в раковине. Кухня, на которой всегда царит медицинский порядок, превратилась в поле боя. Как будто каждую вещь, которую я постоянно складывала на место, решили переставить.

По щеке течёт первая слеза. Она, как горячая вода по холодной коже, бежит вниз, капая с подбородка на блузку. За ней следующая. Всхлип рвётся из груди, и только голос матери внутри меня требует не позориться.

Сцепив руки в кулаки, я иду в направлении спальни. Умоляя, чтобы когда я открою дверь, там был один из друзей-холостяков Дерека, лишь бы не он сам. Это предположение, резко появившееся, придаёт мне сил, так что без зазрения совести я распахиваю дверь в спальню.

Постель посередине комнаты измята, простыни сброшены на пол, а внутри стоит лёгкий запах другой женщины. Из ванны доносятся голоса. Ковёр в спальне гасит звук моих шагов, но не может заглушить смех двух влюблённых, плескающихся в ванной.

Открывшаяся дверь не смогла отвлечь их друг от друга. В нашей огромной ванной, которую мы выбирали несколько недель, сидит Дерек. Его мокрые, зачёсанные назад волосы открывают идеальную улыбку, которую он дарит женщине, усевшейся между его ног. Пена скрывает тела обоих, будь она повёрнута ко мне спиной, я бы всё равно её узнала.