Его стоны удовольствия взвывают к животной потребности, находящейся глубоко внутри меня. В красной дымке ощущений не могу понять, где кончается боль и начинается удовольствие. Нервы словно в огне. Когда мне кажется, что я вот-вот кончу во второй раз, он останавливается.

— Умоляй меня, грязная девочка.

Я умру, если не кончу. Сгорю изнутри.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, от гордости не осталось и следа, — пожалуйста, мне это нужно, Диего.

Он снова начинает двигаться, одновременно невыносимо растягивая меня и терзая клитор. Он такой большой, что не могу поверить, что он не разорвал напополам. Оргазм застает врасплох, и я громко кричу в подушку, пока мое тело бьется в конвульсиях. Он присоединяется ко мне, его гортанные стоны наслаждения окутывают меня. Когда он, наконец, выходит, я чувствую не только мгновенное облегчение от жгучей боли, но и пустоту.

Он развязывает запястья, и мои руки безвольно падают по бокам. Мои внутренности разжижились и превратились в желе. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Он обнимает меня и прижимает к себе.

Проходят минуты, и я так боюсь, что он заставит меня уйти, но он этого не делает. Лишь продолжает держать меня в своих объятиях, пока мы не засыпаем.

Послеполуденное солнце отражается от офисного здания, отбрасывая яркие лучи, обжигающие глаза любому, кто осмелится смотреть на них слишком долго. Это здание хранит секреты. На бумаге оно заполнено офисами импортно-экспортных компаний, адвокатской конторы, бухгалтерской фирмы и других респектабельных предприятий. Но все это лишь прикрытие. Все до единого предприятия принадлежат Синдикату под названиями различных подставных компаний.

Сегодня утром я убедился, что у меня есть новый человек, который займет место Кита Мэлоуна, таможенника-извращенца. Затем сообщил об этом Анджело, и он приказал встретиться с ним в офисе ровно через час.

Сержант Браун и его люди сели мне на хвост, как только я вышел из бара. Обычно я предпочитаю выезжать с запасом, потому что не могу рисковать, приводя сюда копов, но Анджело назначает время и место встреч, и никто другой не имеет права голоса.

Моя команда знает, что ко мне можно обратиться с любыми вопросами — не потому, что я мистер Сюси-Пуси, а потому, что верю, что они могут обладать знаниями, которые могут быть полезны. Ведь если я отправлю их на рискованное дело, есть вероятность, что их арестуют или убьют, и это плохо скажется на бизнесе.

Например, Анджело чертовски разозлится, если я приведу сержанта Брауна прямо к офисному зданию, поэтому, по-хорошему, я должен был сообщить Анджело, что мне понадобится дополнительное время, чтобы оторваться от копов. Но ты играешь с комбинацией, которая у тебя на руках.

Однако рано или поздно мне все равно придется разобраться с сержантом Брауном. Он слишком зациклился на моей заднице. Перестрелка в баре также не была на руку — мы официально попали в поле зрения копов.

Нам с Клаудио приходится совершить несколько хреновых дорожных маневров, чтобы сбросить хвост, но мы добираемся до входа в здание с запасом в несколько минут. На мне сшитый на заказ костюм, потому что я знаю, что там будет один из Пяти.

Существует незримая карта, на которой США разделены на пять территорий, и каждой из них управляет одна «семья». Семьи не обязательно связаны между собой; это может быть несколько семей или отдельных людей, работающих вместе, но у них есть один избранный представитель. Вместе они составляют Совет.

Братья Калибри владеют территорией Чикаго, одной из самых крупных, престижных и прибыльных. Они подчиняются непосредственно семье Эспозито, которая контролирует весь Средний Запад.

Мои осведомители сообщили, что Джоуи Эспозито настоял на том, чтобы прийти на сегодняшнюю встречу, потому что у него есть некоторые опасения по поводу возникших у нас проблем. Анджело предпочел не поделиться со мной этой очень важной информацией. К счастью, в последнее время многие его подчиненные доверяют мне, даже те, кто, как предполагалось, был ему предан.

Из-за того, что его старшего брата Тиберио нет в городе, он теряет власть и влияние. А Анджело слишком деспотичен и жесток. Править страхом — это, конечно, хорошо, но когда твои солдаты знают, что они расходный материал, а ты не принимаешь даже самых простых мер предосторожности, чтобы защитить их, угрозы не действуют. Люди умирают, получают увечья или попадают в тюрьму без всякой причины. Яркий тому пример — Кармело.

Во мне начинает бурлить негодование. Я действую в тени, подливая масла в огонь, чтобы произошел взрыв.

На могиле отца я дал молчаливую клятву отомстить тем, кто его туда уложил. Я играю длинную партию на протяжении многих лет. Умберто уже можно считать покойником. И теперь мне остается убедиться, что я проживу достаточно долго, чтобы Анджело смог повеситься на собственной веревке.

— Мне не нравится, что он не сказал тебе о том, что Джоуи будет на встрече, — хмурится Клаудио, когда мы останавливаемся перед зданием. — Такое ощущение, что это сделано намеренно. Как будто он хочет тебя припугнуть.

— Согласен, но меня мало что пугает. И я был предупрежден, так что проблем быть не должно.

Припарковав машину, Клаудио задумчиво хмурится.

— На прошлой неделе ты был золотым ребенком Анджело. Что изменилось?

— Не думаю, что что-то изменилось, во всяком случае, пока, — пожимаю плечами. — Просто Анджело так устроен. Он никому не предан, за исключением, возможно, своего брата, но даже в этом я не уверен. Анджело из тех, кто предпочитает позорить других, считая, что на их фоне он выглядит лучше. Поэтому он надеется, что, придя туда, я буду сбит с толку, увидев одного из Пяти, и стану нервничать и вести себя нелепо.

Клаудио качает головой.

— Если ты выставишь себя слабаком перед членом совета, это дорого тебе обойдется, и он может приказать Анджело, чтобы тот понизил тебя в должности. Тогда ты в полной жопе. Но если ты будешь держать себя в руках и произведешь на него впечатление, Анджело начнет ревновать, и ты в любом случае окажешься в полной жопе.

Люди недооценивают Клаудио. Они думают, что он просто тупой, страшный социопат. Только две части этого описания верны. То, что он мало говорит, не означает, что он тупой. На самом деле у него острый ум.

Киваю в знак согласия: — Как-то так. Не волнуйся. Я зашел так далеко, потому что знаю, как морочить им головы. Я пойду туда, буду вести себя нейтрально, не буду выпендриваться. Вернусь через полчаса или меньше, просто подожди меня.

Открываю дверь и уже собираюсь выйти, но замечаю задумчивое выражение лица Клаудио.

— Если Анджело тебя подставит и с тобой что-то случится, я, блядь, сдеру с него кожу и буду носить как ремень.

Смотрю ему в глаза. Ну, блядь. Он говорит всерьез. Клаудио какое-то время работал на кожевенном заводе. Внезапно бросаю взгляд на кожаный ремень, который он всегда носит. Один и тот же ремень, все время. Думаю, это единственный ремень, который у него есть. На нем есть отметина, которая, если подумать, может быть рубцом. Сделан ли он из... нет, не хочу знать.

— Нет, ты этого не сделаешь. Это прямой приказ, — огрызаюсь я. — Неважно, что со мной случится. Если я мертв, то мертв, и самоубийственная миссия меня не вернет. Ты можешь уехать из города или покинуть Синдикат, если хочешь, но ты не объявишь войну Анджело Калибри от моего имени. Это бессмысленно. Ты подпишешь себе смертный приговор.

Клаудио медленно поворачивает голову, и его гранитно-серые глаза встречаются с моими.

— Не могу вспомнить твоих приказов, которых бы я ослушался, но этот — один из них. Ты можешь уволить меня прямо сейчас. Я пойму. Но независимо от того, работаю я на тебя или нет, если по вине Анджело ты умрешь, он за это заплатит.

Ударяю кулаком по приборной панели.