— Сара. Останься со мной, — говорю ей. Она только хнычет.

Легонько пинаю ее, и она подавляет крик.

— Сара! — шиплю я. — Мы уходим отсюда, но ты должна держать себя в руках, хорошо? Ты можешь расклеиться после того, как мы выберемся!

Она что-то бормочет в кулаки, прижатые ко рту.

Где Диего? Я так волнуюсь за него. Мы здесь уже столько времени, если бы он вообще собирался приехать, разве он не был бы уже здесь? Он должен был отследить телефон Клаудио и найти нас, а если он не додумался до этого? А может, когда он приехал в квартиру, Клаудио был мертв от передозировки транквилизатора, поэтому Диего так и не понял, что телефон Клаудио пропал.

Диего боялся, что не переживет того, что ему предстоит сделать сегодня. Может, и не пережил.

Заставляю себя сосредоточиться на настоящем: мы должны одолеть парней, когда они вернутся. Я должна вывести этих девушек отсюда.

Пока мы, выжидая, прижимаемся к стене, улавливаю шум. Крики, проклятия.

Затем мое сердце замирает от ужасающего звука выстрелов, раздающихся слишком близко. Девочки впадают в панику и тихо кричат, а Сара еще глубже уходит в себя.

Что происходит? Мы притаились у двери, вдруг она распахивается, и врывается Яша с дикими глазами и пистолетом наготове. Он направляет его на меня, и я роняю пружину, которую держала. В считанные секунды он хватает меня за шею, приставляет пистолет к виску и выводит из комнаты. Используя меня как живой щит.

Девушки остаются позади. Он один; где его головорезы? Яша толкает меня по коридору, а затем затаскивает в гостиную. Здесь воняет кровью и порохом. Его люди лежат на полу в растекающихся темных лужах крови.

Напротив нас стоят Диего, Кармело, Рокко, Клаудио и еще группа мужчин, которых я не узнаю, за исключением одного — Вячеслава. Когда-то отец познакомил меня с ним.

— Какого хера ты творишь? — скулит Яша. — Я имел полное право забрать эту суку после того как этот мудак проявил ко мне неуважение!

— Ты не можешь так поступать, не спросив меня, тупой маленький ублюдок, — рычит Вячеслав. — А девушка с ней? Она дочь сенатора, ты знал об этом?

— Что? — визжит Яша. — Я не знал! Ладно, ладно, мы можем... э-э-э... мы можем..., — придурок даже не может закончить предложение. Он понятия не имеет, что теперь делать.

— Мы ничего не можем сделать, ты, гребаный идиот, — кричит Вячеслав. Его лицо приобрело уродливо-красный оттенок. — Нет никаких «мы». Кстати, я нашел твой тайник с оружием. В твоем подвале, тупой ублюдок!

— О чем ты говоришь? — голос Яши срывается на истерику: — Какое оружие?

— То самое, из которого ты стрелял в итальянцев. Ты свободен, Яша, я оставляю тебя в живых только потому, что ты член семьи. Отпусти девочку, и я отправлю тебя обратно в Россию. Новое имя, новая личность. Это твоя единственная надежда.

Черт возьми. За всеми этими нападениями стоял Яша? Неудивительно, что этот идиот похитил меня; он совершенно безумен.

— Ты мне не поможешь, — хнычет Яша. — Ты убьешь меня! Ты, ублюдок. Никакой преданности семье! У тебя язык в заднице итальянцев! И я не знаю ни о каком гребаном оружии! — теперь он практически рыдает. Он начинает двигаться, тяжело дыша мне в ухо, и я, спотыкаясь, следую за ним, пока он тащит меня через комнату. Ловлю взгляд Диего, и он смотрит на меня с ужасающей напряженностью. Его пистолет направлен на нас, но если он выстрелит, палец Яши, лежащий на спусковом крючке, может свести судорогой.

У меня пересохло во рту, а сердце бешено колотится о грудную клетку. Холодное дуло пистолета упирается мне в висок. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Яша выводит меня за дверь.

И тут я слышу рев сирен.

— Какого хуя? — кричит Вячеслав прямо за моей спиной.

— Я не знаю, черт возьми, — рычит Диего. — Думаешь, я позвонил в полицию? Отец Сары наверняка узнал, что ее похитили, у него глаза и уши повсюду.

Яша ускоряет шаг. Он торопится, спотыкается, таща меня вниз по ступенькам, и лишь на долю секунды его пистолет соскальзывает и больше не направлен мне в голову. Этой доли секунды достаточно. Раздается оглушительный хлопок, и что-то мокрое брызжет мне на голову, после чего Яша отпускает меня и падает. Я сгибаюсь пополам, и меня рвет.

Диего бежит ко мне, а русские разбегаются, устремляясь к припаркованному на улице заведенному фургону. Сирены уже совсем близко.

Прежде чем Диего успевает схватить меня, взбегаю по ступенькам и влетаю в дом, судорожно вытирая мокрые волосы. Сара и девочки, съежившись от ужаса, все еще сидят в комнате, где нас держали в плену.

— Мы в безопасности! Полиция уже едет! Помогите мне заблокировать дверь! — кричу я.

Захлопываю дверь, и мы с двумя другими девушками наваливаемся на нее всем весом. Она приоткрывается, когда Диего толкает ее, но мы упираемся изо всех сил.

— Доната, впусти меня! — кричит Диего через проем. Он выигрывает; дверь открывается, оттесняя нас назад, хотя наш общий вес около ста пятидесяти килограммов. Сара внезапно вскакивает и бросается к нам, и дверь снова начинает закрываться.

— Диего! Давай! — вопит Клаудио прямо у него за спиной. — У нас нет времени!

Я не могу пойти с ним. Отчаянно хочу этого, но не могу доверить свою жизнь мужчине, который хранит от меня такие большие секреты.

Он по-прежнему отказывается говорить, куда отвозил меня той ночью. Я отчаянно хочу верить, что не к Анджело, но не могу. Он многое скрывает от меня, и я знаю, кому он предан. Своей команде.

— Не впущу! — кричу я. Затем перехожу на итальянский. Знаю, что Сара на нем не говорит, а русские девушки и подавно, они едва говорят на английском. — Уходи, пока не приехали копы! Я ничего не скажу им о тебе, но уходи!

— Доната! Я могу все объяснить! Просто дай мне шанс, черт возьми! — отвечает он на итальянском.

Верно. Или я пойду с ним, и мы вернемся к тому, что было раньше.

— Уходи! — кричу я. — Они тебя арестуют! Иди!

— Я не оставлю тебя, Доната! Никогда! Ты моя, слышишь меня? — орет он в ответ все так же на итальянском.

Внезапно давление с той стороны двери исчезает, как и лицо Диего. Мы пошатываемся, и дверь захлопывается, когда мы падаем на нее. Слышу приглушенные угрозы и крики Диего. Подозреваю, что его люди тащат Диего прочь.

Когда звуки стихают, у меня сердце разрывается. Я хочу побежать за ним, хочу умолять его простить меня, хотя и сделала единственный разумный выбор. Вместо этого опускаюсь на колени рядом с Сарой и обнимаю ее.

Минуту спустя комната уже кишит полицейскими. Еще через пару минут они находят одеяла, чтобы прикрыть нашу наготу. Затем спешно выводят нас. Примерно в квартале от дома стоят машины скорой помощи. Полицейские ведут нас к ним, поддерживая, когда спотыкаемся.

Русские девушки что-то лепечут им, размахивая руками в попытке объясниться. Копы задают нам вопросы, но я лишь бормочу что-то невнятное, притворяясь ошеломленной и с трудом соображающей. Саре даже не нужно притворяться, она в полубессознательном состоянии.

Меня трясет, я продрогла до костей, хотя на меня набросили одеяла. Мужчине снесли голову в нескольких дюймах от меня. Ко мне приставали, надо мной издевались. Я больше никогда не увижу Диего.

И я уже начинаю сомневаться в себе. Не знаю, правильное ли решение приняла. Часть меня жалеет, что я не поехала с ним, даже если бы мы провели вместе лишь несколько дней. Я бы лежала в его объятиях. Таяла бы от его поцелуев. Но после Анджело бы ждал меня?

Пока мы мчимся к больнице, смотрю в окно. Свобода. Я свободна, могу пойти куда угодно, могу делать что угодно. Так почему же я чувствую такое опустошение и уныние?

Этот день кажется вечностью, но еще только вечер.

Следующие несколько часов проходят как в тумане. Мне разрешают помыться. Затем выдают больничную сорочку и проводят осмотр. Я отрицаю факт изнасилования. В целом со мной все в порядке, если не считать шишек и синяков. Приходит правозащитник и пытается поговорить со мной, а я вежливо, но твердо говорю, что сейчас не готова к разговору. Перед уходом она оставляет свою визитку.