Совет достиг соглашения — больше никаких ограблений. Слишком велик риск, что что-то пойдет не так. Слишком много шума вокруг нас.

Между мной и Донатой больше никакой лжи. Я рассказал ей все. Ладно, это неправда. Есть одна вещь, которую я никогда ей не раскрою. Это последняя ложь в моей жизни, но грандиозная. Умберто не погиб, пытаясь спасти свою дочь. В тот день, когда ее похитили, он позвонил и пытался подкупить меня. Сказал, что я могу оставить ее себе или продать, что теперь, когда Доната его опозорила, ему плевать на нее. Он просто хотел вернуть расположение Анджело и был готов отдать все, что ни попрошу, если бы я уладил этот вопрос.

Я заманил его к себе и убил, прошептав имя моего отца, когда тот умирал. То же самое сделал, избавляясь от Анджело. Но я никогда не смогу рассказать Донате о том, что этот ублюдок окончательно отрекся от нее, поэтому позволяю ей думать, что он погиб как герой, пытаясь спасти ее. Это больше, чем он заслуживал, но это то, в чем она нуждалась.

Жестом подзываю Донату, и она направляется ко мне.

— Что? — возмущается она. — Он сам напросился! Он ущипнул меня за задницу!

— Мы это уже проходили, принцесса. Когда подобное случается, ты говоришь об этом мне, — беру ее за руку и веду в приемную, а затем в один из кабинетов. Захлопываю дверь и запираю на замок.

Она смотрит на меня с тревогой.

— Не здесь, Диего! Там миллион людей!

— О, бедная детка, — вытаскиваю ремень из петель. Ее красивые глаза расширяются от страха и предвкушения.

— Только не ремень. Я не смогу сесть! Все узнают, — ее дыхание учащается, и я понимаю, что если сейчас дотронусь до ее киски, мои пальцы будут пропитаны ее соками.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем ослушаться своего мужа.

— Диего, пожалуйста, — она моргает, глядя на меня своими большими, красивыми голубыми глазами. — Я... отсосу у тебя, — ее голос дрожит. Даже сейчас, спустя столько времени, она с трудом заставляет себя произносить непристойности. Вот почему я постоянно заставляю ее делать это.

— Ты сделаешь это в любом случае, — дразню я.

— Ты ублюдок! — шипит она, но придвигается ближе ко мне, выгибая спину, ее соски твердеют от предвкушения.

— Есть альтернатива, — лезу в карман и достаю игрушку, которую прихватил, потому что знал, что она будет плохо себя вести. Моя маленькая принцесса неисправима.

Она с тревогой смотрит на анальную пробку.

— Ты принес ее с собой? — изумленно спрашивает она.

— Ты же меня знаешь, — ухмыляюсь я. — Всегда думаю наперед. Я засуну тебе ее в задницу, и ты будешь ходить с ней до конца ночи и думать о последствиях плохого поведения. Или я выпорю твою задницу, пока она не покраснеет.

Она прикусывает губу, уставившись на большую пробку. Ей будет больно. И ей это понравится.

— Тик-так, — говорю я, жестоко улыбаясь. — Зря тратим время. Все будут гадать, куда мы запропастились и что я делаю с тобой прямо сейчас.

— Пробка! — отчаянно восклицает она. — Ты ублюдок.

Заставляю ее повернуться, задрать платье и спустить трусики, чтобы я мог вставить пробку в нее.

Она стонет, когда я засовываю ее в тугую, розовую дырочку. Засовываю до упора, по самую рукоять.

— Пожалуйста, не заставляй меня ходить с ней всю ночь, — но когда я просовываю пальцы между губами ее киски, с нее уже капает. Поэтому даю то, что ей нужно. Расстегиваю молнию на брюках, высвобождаю ноющий член и вгоняю в нее с такой силой, что она задыхается.

— Да, — ахает она, — еще, о Боже, мне нужно это, детка.

— Скажи это, — она молчит, и я выхожу из нее.

— Т-трахни меня... трахни меня своим членом, сукин ты сын! — ее гнев подстегивает меня, и я трахаю свою жену жестко, так жестко, пока она не вскрикивает от сладкого облегчения.

— Я так тебя люблю. Кто ты, детка? — шепчу ей на ухо.

— Я тоже тебя люблю, ты, законченный ублюдок. Я твоя девочка, Диего, — ее слова превращаются в сдавленный стон. — Всегда твоя девочка.