Как я могла быть настолько глупой, думая, что мне удастся сбежать? Как я могла поверить, что Диего заботится обо мне?

— Иди нахуй, мудак! — кричу я, хотя в голове мелькает образ мачехи, осуждающей меня. — Что бы ты сделал, если бы тебя отвезли в бордель?

— Что бы я сделал, если бы меня кто-нибудь изнасиловал? — он склоняет голову на бок, его холодные глаза устремлены на меня, и, думаю, это не тот вопрос, что я задала, а потом понимаю, что он только что раскрыл мне многое о своем прошлом — случайно? Намеренно? Его рука тянется к кожаному ремню, и не знаю почему, но я вздрагиваю.

И тут я слышу сердитые шаги, доносящиеся из-за двери. Топот по коридору. Анджело. Это, должно быть, Анджело.

Диего солгал мне. Отчаяние захлестывает меня. Прикованная к кровати, раненая, с капельницей в руке... мне никогда не сбежать.

В комнату врывается Диего, выглядя сердитым и напряженным. У него в руке бутылка воды и, как ни странно, пара резиновых перчаток.

— Что происходит? — спрашивает он у Клаудио. — Я слышал крики.

Клаудио пожимает плечами.

— Она настоящая королева драмы. Для тебя это новость?

— Что происходит? — мой голос хриплый. — Где Анджело? — я хочу пить. Диего подходит, садится рядом со мной и протягивает бутылку воды.

— Разве Клаудио не сказал тебе?

Не могу отдышаться. У меня начинается приступ паники.

— Диего. Диего. Пожалуйста, — хватаю ртом воздух. — Я в доме Анджело?

— Конечно, нет, — его удивляет, что я вообще спрашиваю.

— Зачем Клаудио фотографировал меня?

— Чтобы отправить Анджело, — он хмурится, смотря на Клаудио. — Разве ты не объяснил? Я сказал тебе объяснить, если она проснется, когда меня не будет в комнате, ублюдок.

Клаудио бросает на него скучающий взгляд.

— Мы это уже проходили. У меня есть навыки, но быть нянькой — не в их числе, — и он выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Диего секунду смотрит ему вслед, а затем снова обращает внимание на меня.

— Ты в порядке. Ты в безопасности, — он надевает резиновые перчатки, затем протягивает руку и умело вынимает пластиковый катетер из моей руки. Где он этому научился? Кажется, смутно припоминаю, как отец упоминал, что Диего был парамедиком. Что неплохо для парня и его друзей, в которых регулярно стреляют. — На самом деле тебе не нужна была капельница. Это было сделано исключительно для фотографий, для Анджело, — затем он достает из кармана ключ и отстегивает наручник. Спускаю ноги с кровати.

— Давай-ка снимем с тебя эту рубашку.

— Чтобы ты мог выставить меня напоказ перед своими друзьями? — защищаясь, говорю я. Выброс адреналина, гнев и ужас, которые испытала, проснувшись, все еще жгут мои вены, как кислота.

Его взгляд становится ледяным.

— Только если ты меня разозлишь. И ты начинаешь делать это прямо сейчас, так что сбавь тон, — он указывает на кровать. Понимаю, что рядом со мной лежат сложенная футболка и лифчик. Быстро снимаю испачканную рубашку, а Диего начинает срывать окровавленные бинты с моего торса. Под бинтами нет никаких повреждений.

— Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.

— Мы в безопасном месте. Тебя ранили в руку. Пришлось наложить несколько швов.

Опускаю взгляд на руку, которая действительно болит.

— Кто-то стрелял в меня? Кто? Когда? Я думала, Рокко накачал меня наркотиками.

— Да. Я должен был это сделать, чтобы благополучно вытащить тебя оттуда. Пока мы ехали, на нас напали. Я почти уверен, что это снова были русские.

— Ты не пострадал? — тревожась, спрашиваю я.

Он криво улыбается: — Тебе не все равно?

Меня это обижает.

— Ты знаешь, что мне не все равно. Это абсолютное безумие, но это так.

— В меня не попали, мне повезло. Как и тебе. Тебя едва задело. Я заплатил врачу целое состояние, чтобы он не только всю тебя перевязал, но и сказал Анджело, что в тебе полно дырок, и мы не знаем, выживешь ли ты. Анджело нужны были доказательства, поэтому Клаудио просто сделал фотографии и отправил ему. Вот почему мы приковали тебя к кровати в этой комнате — чтобы убедить его, что ты пленница. Анджело не будет интересоваться тобой, по крайней мере, пару недель. Он не захочет иметь с тобой дело, когда ты ранена. Он, конечно, больной ублюдок, но ему не нравится трахать девушек с многочисленными пулевыми отверстиями.

Стараюсь вернуть ясность сознания. Бешено колотящееся сердце наконец-то начинает замедляться.

— Что... почему ты заставил Клаудио сидеть со мной?

Он снова смотрит на дверь, а затем переключает внимание на меня.

— Мне нужно было сделать несколько звонков. Пытался выяснить, кто в нас стрелял, решал вопросы по бизнесу. Он должен был все тебе объяснить. Позже надеру ему задницу за это.

— Итак... — оглядываю комнату, пытаясь собраться с мыслями. Мой мозг словно обмотан ватой. — Я все еще твоя пленница?

— Куда бы ты пошла, если бы сбежала? У тебя нет денег, Анджело нашел бы тебя в два счета, — он уклоняется от ответа, у него это хорошо получается. — Единственный способ обезопасить себя от него — это пойти в полицию, рассказать все, что ты знаешь, и попасть в программу защиты свидетелей, о чем, уверен, ты знаешь. Я бы оказался в тюрьме, а мафия бы охотилась за тобой до конца твоих дней.

— Я бы не стала рассказывать о тебе копам, — бормочу я.

— Детка. Да ладно, — укоризненно говорит, — у тебя бы не было выбора. Если бы ты хотела получить защиту, тебе пришлось бы ответить на любой вопрос, который они зададут.

Меня захлестывает отчаяние. Это правда. А это значит, что он меня не отпустит. Значит, что рано или поздно, хочет того Диего или нет, Анджело может схватить меня.

Я стону: — у меня в голове такой туман. Который час?

— Два часа ночи. Отдохни немного, — опускаюсь обратно на подушку. Он забирается ко мне в постель и обнимает меня. Кладу голову ему на плечо, и усталость наваливается на меня. Мне хочется задать еще несколько вопросов, но я так устала, а присутствие Диего невероятно умиротворяет. Чувствую себя защищенной и желанной, как будто нахожусь именно там, где должна быть. Даже здесь, в этой маленькой комнате, где меня держат против моей воли. Не успеваю опомниться, как уже крепко сплю.

Утром меня осторожно будят, и я резко вскакиваю, паникуя, пока не вспоминаю, где нахожусь. Я встаю. Чувствую себя прекрасно, действие наркотика закончилось, и у меня всего лишь несколько швов на руке, но Диего настаивает на том, чтобы помочь мне дойти до ванной и принять быстрый душ. Когда пытаюсь возразить, он грозится отшлепать меня.

После душа иду на кухню, где меня ждут кофе, подгоревшие блинчики и бекон. Это маленькая, простая комната, не оформленная в элегантном индустриальном стиле, как его квартира. На полу потертый пожелтевший линолеум, кухонный стол сделан из какого-то примитивного, поцарапанного дерева, стулья разные, не из набора. Шкафы выглядят так, будто сделаны из древесно-стружечной плиты. Окна заколочены.

Клаудио стоит у двери. У него синяк под глазом. Он хмуро смотрит на меня.

— Сожалею о вчерашнем, — бормочет он.

Неужели Диего действительно ударил своего лучшего друга из-за меня? Мне приятно, хотя и не должно.

— Тебе стоит извиниться. Я ни черта тебе не сделала, а ты вел себя со мной просто ужасно, — холодно говорю я.

— Не принимай это на свой счет, он ко всем относится как мудак, — Диего буравит Клаудио суровым взглядом. — Однако с этого момента он будет выполнять мои приказы, если не хочет, чтобы я, блядь, переломал ему ноги.

Клаудио нетерпеливо смотрит на Диего.

— Я извинился. А теперь мне нужно заняться тем дерьмом, что ты поручил мне. Можно я пойду?

— Да, думаю, это хорошая идея, — Диего отчеканивает каждое слово так резко, что можно порезаться. Клаудио, кажется, этого даже не замечает.