– Пойте.
Глава 2.
По настоянию мамы я действительно закончила музыкальную школу по классу вокала и фортепиано не столько ради получения дополнительного образования, сколько для развития мелкой моторики, координации и точности движений. Маме казалось, что я чересчур неуклюжая. Может так оно и было на самом деле, однако, будучи ребёнком, я этого не осознавала.
Работала мама школьным учителем, поэтому требования ко мне у неё были самые что ни на есть высокие, дабы никто не подумал, что, являясь профессионалом своего дела, она как тот пресловутый сапожник без сапог, не сумела достойно воспитать собственную дочь. Вот и разрывалась я между обычной школой, музыкальной и кучей кружков, зато «времени на глупости не оставалось». Но это я сейчас так думаю и вспоминаю. На самом деле я ничуть не страдала от загруженности, успевая шалить по дороге из одной школы в другую и на уроках.
Голос у меня был средней паршивости – приятный, но ничего выдающегося в плане силы и диапазона. Педагог по вокалу этого не скрывала и советовала делать ставку на эмоциональность и выразительность. Ну а поскольку в списке внеурочной деятельности имелся театральный кружок, то за последним дело не стало. Когда я пела, всегда представляла себя какой-нибудь знаменитостью или персонажем любимого фильма.
Сейчас на ум почему-то приходит колыбельная из старой киноленты, которую трогательно исполняла героиня драмы, вспоминая о сыне-колонисте:
– Мягко звёздный свет сияет, полная луна.
Завершился день очередной.
О тебе всегда скучает,
Никогда не забывает
Кто-то близкий и родной.
Спи, спи, спи. Спи, мой милый…
Спи, спи, спи. Спи, любимый…
Пусть во сне тебе приснится колыбель-Земля,
Дом знакомый, комната и стол.
О тебе тут вспоминают
И, конечно, твёрдо знают,
Ты вернёшься в этот дом.
Спи, спи, спи. Спи, мой милый…
Спи, спи, спи. Спи, любимый…
Пассажир засыпает на втором куплете. Даже обидно немного, что не дослушал до конца. Какое-то время любуюсь его расслабленным лицом, утратившим прежнюю жёсткость и холодность, пока искин не сообщает, что мы на месте. Беру управление на себя и паркуюсь чуть в стороне от центрального входа в гостиницу. Теперь мне предстоит самое интересное – побудка. Включаю в салоне свет и бодрую музыку. Сначала на минимум, затем постепенно увеличиваю интенсивность освещения и громкость, чтобы пробуждение получилось естественным и приятным.
Так и выходит.
– Мы уже на месте? – сонно щурясь в окно, задаёт риторический вопрос клиент.
– Ещё нет, – улыбаюсь и ловко подвожу мобиль к гостиничному крыльцу, на несколько секунд опередив другую аэромашинку.
«Кто успел, тот и сел», – мысленно отвечаю на возмущённые сигналы позади.
Брюнет окончательно просыпается, поправляет упавшие на лоб волосы, с усмешкой благодарит:
– Спасибо за уникальную поездку. Пожалуй, я долго о ней не забуду.
– «Эх, прокачу!» всегда к вашим услугам, – дежурно рапортую в ответ.
– Я всё-таки хорошенько подумаю, прежде чем снова воспользуюсь вашей службой, – потирает подбородок мужчина, не спеша покидать салон, хотя дверь уже давно предупредительно открыта. Теперь при полном освещении я вижу, что глаза у него зелёные.
Моя улыбка меркнет, уголки губ опускаются вниз. Не хватало ещё работу потерять из-за подобной глупости. Подумаешь, спела. С кем не бывает? Иные за это деньги получают, а я бесплатно старалась.
– Как ваше имя? – внезапно спрашивает брюнет.
Ну вот… Сейчас ещё и жалобу накатает.
– Аня.
Собираюсь с духом, чтобы озвучить полный вариант, который в принципе должен быть известен клиенту с самого начала бронирования поездки, как слышу едва ли не ласковое:
– Хорошей ночи, Аня, и лёгкой смены. У вас прекрасный голос.
– Постой-постой! Ты, правда, спела ему эту песню?
Вот уже минут десять подруга бессовестно потешается над моей историей, привлекая к нашему столику повышенное внимание других посетителей кафе. Детского, между прочим.
Мы начали ходить в «Сладкий уголок», когда Егор был ещё совсем маленьким. Братишка подрос, а наши вкусы остались прежними. Мне нравились местные молочные коктейли, украшенные свежими ягодами, Маше – живой персонал, который состоял сплошь из симпатичных молодых парней. Подруга частенько цепляла в «Уголке» ухажёров для похода в парк аттракционов или в ночной клуб. И то, и другое девушка обожала, а мужчины обожали её – яркую, смешливую и… беззаботную.
– Спи, спи, спи. Спи, мой милый… Спи, спи, спи. Спи, любимый… –фальшиво поёт Мария. – Представляю, что он подумал.
Она снова фыркает, из-за чего шапка молочной пены её коктейля разлетается в стороны и опадает на пластиковый стол белоснежными хлопьями.
– Он не думал, он спал, – пожимаю я плечами, разглядывая в панорамное окно странную женщину в тёмных очках на пол лица, в плотно повязанном вокруг головы шёлковом платке и в чёрном, наглухо застёгнутом, несмотря на тёплую погоду, плаще. Походка и резкие движения женщины кажутся мне знакомыми. Нервно оглядываясь, она подходит ко входу в кафе, и я наконец-то понимаю, кто это: – Смотри – Лика!
Маша лениво оглядывается на дверь, видит приятельницу и удивлённо вздрагивает.
Войдя внутрь заведения, Анжелика наконец-то расслабляется. Снимает очки, стягивает с головы платок, и мы с Машей синхронно ахаем.
– Это парик? – к Лисичкиной дар речи возвращается гораздо быстрее.
– Нет, – сердито отвечает Лика, встряхивая платиновыми волосами до плеч.
– Тебе идёт, – не удержавшись, тяну руку, чтобы потрогать прямые и гладкие как шёлк пряди.
Подруга обидно шлёпает меня по запястью и нервно ерошит густую чёлку до бровей. Дело в том, что Анжелика Вайс в открытую презирает блондинок, а тут вдруг сама влилась в их ряды.
– Ну вы обе даёте, – снова заходится в приступе хохота Маша. – Одна любовными песнями ни в чём не повинных мужчин донимает, другая изменяет собственным принципам.
– Не любовная, а колыбельная, – поправляю я подругу.
– Изменяю не я, изменяют другие, – возражает новоявленная блондинка. – Я всего лишь разоблачаю чужую неверность.
– Ага, копаешься в грязном белье и выставляешь на всеобщее обозрение свои находки, – морщится Маша, очевидно припоминая, как попала в просак, связавшись с женатиком, о котором Лика в то время вела журналистское расследование, заказанное подозрительной супругой. Девчонки тогда крепко поссорились. – Кого на этот раз застукала на горячем?
– Кого надо, – огрызается Лика и, оглядев стол, громко возмущается: – Что за грязь вы здесь развели?!
Она призывно машет официанту, желая поскорее навести порядок.
– И этот кто-то теперь тебя преследует? – ехидно предполагает Маша.
– Угадала. – Анжелика сдирает с себя плащ, небрежно бросает его на спинку стула и садится, закинув ногу на ногу. Они у неё длинные, как у подиумной модели. Загляденье.
Подошедший к столику официант стирает пятна молочной пены и заинтересованно косится вниз на стройные бёдра, практически полностью обнажённые короткими чёрными шортами.
– Воды принесите, – требует Лика, скрещивая руки на груди, чем невольно привлекает мужское внимание к данной части своего тела – на удивление внушительной при худощавом типе телосложения.
Маша тут же копирует жест приятельницы, явственнее обозначая соблазнительную ложбинку, виднеющуюся в глубоком декольте модной блузки. После соответствующего оперативного вмешательства её формы ничуть не уступают по размерам, а благодаря повышенной упругости могут обходиться без нижнего белья, чем Лисичка частенько грешит на радость своим кавалерам.
