– Думаешь, и я так смогу? – спросила Мэтти. Грейс подняла на нее взгляд.

– Не знаю. Может быть. У тебя все немного по-другому, твоя мама и Скиппер все еще знают тебя. Это будет непросто, тебе и правда придется измениться. Никто не сможет сделать эту часть за тебя. Для меня все дело было в прощении, в том, как отпустить весь гнев, за который я цеплялась. Это было тяжело. Но все изменилось.

Мэтти отвела взгляд, и Грейс видела, как она обдумывает эту идею, снова чувствуя, что Мэтти будто отражение ее самой в молодости.

– Значит, мне нужно сменить имя? – спросила Мэтти.

– Не обязательно. Мне это помогло. Саванна – это я, и Грейс – тоже я. Я как одна из тех трансформаций «до» и «после» – разница между «тогда» и «сейчас», «прошлым» и «будущим». – Она замолкла, а потом добавила:

– Какое у тебя полное имя? Что значит Мэтти?

– Матильда, – смущенно пробормотала Мэтти. – Так звали бабушку моего отца.

Грейс на мгновение задумалась.

– Тебе нравится «Тилли»? Звучит круто.

Мэтти ничего не ответила, но Грейс чувствовала, как она мысленно пробует на вкус это имя… Тилли Торелли. Грейс подумала, что имя отличное.

Наконец Мэтти спросила:

– Ты правда думаешь, что я смогу стать Тилли?

– Определенно.

Мэтти почти улыбнулась, а потом оттолкнулась от ванны, чтобы встать.

– Помнишь того парня, который выложил фотографию прошлой ночью?

– Ага.

– На нем были трусы с Суперменом.

– Ты разглядела его нижнее белье?

– Он забыл застегнуть ширинку.

– Жаль, что ты не сможешь опубликовать это в Snapchat.

Мэтти фыркнула и засмеялась, Грейс тоже захихикала: #суперменскиетрусылузера.

– Что там происходит? А ну впустите меня, – надулась Хэдли, словно ребенок, которого выкинули из игры.

– Впустить ее? – спросила Мэтти.

Грейс коснулась своих волос, собираясь протестующе помотать головой, но Мэтти уже потянулась к двери.

Хэдли открыла глаза и тут же пожалела об этом. Ей стало еще хуже, и свет, проходивший через лобовое стекло, больно ударил по глазам. Она схватилась за голову двумя руками, опасаясь, что голова просто лопнет от того, что долбило ее изнутри. Ей снилась мама, и сладкое воспоминание растаяло прежде, чем она успела ухватиться за него – мюсли и ягоды, наверное, это был сон о завтраке. Она была голодна. На часах было чуть больше четырех, а они не ели с тех пор, как шесть часов назад позавтракали.

Грейс подъехала к заправочной станции с минимаркетом, это был крохотный городишко с небольшим предприятием и некоторым количеством домов и коров позади него. Удивительно, сколько таких маленьких городков они проехали, – общин из нескольких тысяч человек в глуши, зарабатывающих на жизнь скотоводством, сельским хозяйством, заправкой или черт знает еще чем. Здесь было так много пустоты, что это навело Хэдли на мысль о том, что мир может быть переполнен в других местах.

– Где мы? – спросила она.

– В Ларами.

– А штат?

– Вайоминг.

Хэдли приподнялась и хотела провести пальцами по волосам, но коснулась воздуха. Она все время забывала, что их больше нет. Она искоса глянула на Грейс, и, как и сегодня утром, ее вид с выпрямленными иссиня-черными волосами вызвал у нее улыбку, главным образом потому, что она знала, как сильно Грейс ненавидела этот цвет, а еще потому, что он делал ее похожей на Мелиссу. Хотя свирепый хмурый взгляд выдавал в ней стопроцентную Грейс.

– Ну чего? – огрызнулась Грейс, поймав на себе взгляд Хэдли.

– Да ничего такого.

Она нахмурилась еще больше и повернулась к задним сиденьям.

– Мэтти, отведи Скиппера в туалет, но держи его подальше от чужих глаз. Я заплачу за бензин и куплю поесть.

Сегодня утром дела у Скиппера не заладились. В то время как все остальные согласились, хотя и неохотно, изменить свою внешность, Скиппер не пожелал стричься, менять кепку и наотрез отказался снимать форму. И вот, в то время как остальные уже не были похожи на себя, Скиппер продолжал быть собой: особенным маленьким мальчиком в форме «Доджерс».

Все это было слишком для него. Он плохо справлялся со стрессом, а последние четыре дня были чрезвычайно напряженными. Он не понимал всего происходящего, но осознавал, что вчера Мэтти была в опасности, что Хэдли стреляла из пистолета и что Грейс сбила мотоциклы пикапом, а потом Хэдли тошнило, и все спорили и плакали.

Когда утром пришло время покидать отель, Скиппер отказался. Его глаза все еще были устремлены в стену, он скрестил руки на груди и просто сказал: «Нет».

Потом он повторял это снова и снова, а время от времени добавлял: «Я хочу домой».

В конце концов, после двадцати минут торгов и мольбы Хэдли сказала Грейс, что ей придется вынести его. Это был единственный путь и ужасное испытание для всех них. Скиппер кричал и брыкался, пока Грейс боролась с ним, Мэтти шла позади них, пытаясь утешить его, Хэдли скакала на костылях, стиснув зубы.

К тому времени, как они добрались до машины, несколько человек стояли на балконах своих гостиничных номеров и смотрели на них.

Они уехали со Скиппером, все еще бившимся в истерике. Он раскачивался, плакал и пинал сиденье перед собой, все это напрягало и без того расшатанные нервы.

Час спустя Скиппер, наконец, вымотался и рухнул на Мэтти, погрузившись в тревожный сон, а Грейс посмотрела на Хэдли и сказала:

– Ему нужно перестать носить эту форму. Он нас погубит.

Хэдли не возражала. Скиппер выделялся, как ходячий рекламный щит, указывающий всем, кто тут участвовал в перестрелке прошлой ночью возле ресторана Pat’s Barbeque. Она не знала, что ей с этим делать.

Когда они сделали остановку, чтобы сходить в туалет и купить продукты, Мэтти держала Скиппера подальше от окон минимаркета, защищая его своим телом, как могла. Они залезли внутрь, и Хэдли повернулась к ним.

– Эй, Чемпион, ты как?

Он поднял на нее лицо, его голубые глаза были широко раскрыты.

– Я хочу домой.

– Я знаю, приятель. Я знаю. – Ее сердце сжалось, она вернулась обратно на свое место.

Грейс вышла из магазина, ее лицо побледнело. В руках она держала пару сумок, наполненных напитками и едой. Что-то было не так, и Хэдли уже ждала, что она прыгнет за руль и сорвется с места, но вместо этого Грейс поставила сумки на заднее сиденье рядом с Мэтти и продолжила заправлять машину.

Когда она закончила, то села в машину и выехала на дорогу. Ее глаза были прикованы к ленте дороги, бесконечно тянувшейся перед ними.

– Что случилось?

– Мы были в четырехчасовых новостях по Fox.

Ренегаты, мятежницы, современные Робин Гуды – вот слова, которые использовала репортерша. Она была молодой и красивой испанкой. Женщина стояла перед Pat’s Barbeque, позади нее мигала неоновая вывеска. Заголовок под ней гласил: Беглянки все еще на свободе. Телевизор висел над головой кассира, Грейс смотрела на экран. В выпуске были фотографии и даже короткое видео. Оно было темным, и трудно было разобрать хоть что-то, кроме силуэта Хэдли, вспышек выстрелов и расплывчатых теней вдали, но и этого было достаточно для того, чтобы сделать захватывающий пятисекундный клип для программы новостей.

Репортер дал удивительно точный отчет о том, что произошло за последние четыре дня, начиная с преследования ФБР в больнице, их злоключений в Барстоу и похищения агента ФБР в Бейкере, и заканчивая событиями прошлой ночи в Солт-Лейк-Сити. У них даже была карта, и они составили маршрут перемещений.

– Пожалуйста, – сказал кассир, заставив Грейс отвести взгляд, когда репортер представлял Берта, мужчину, с которым она танцевала прошлой ночью.

– Грейс чертовски хорошо танцевала… – говорил Берт, пока она выходила из магазина.

Ренегат, мятежница, современный Робин Гуд – Грейс не могла отнести к себе ни одно из этих слов. Она чувствовала себя маленьким ребенком, который случайно разбил окно, потому что играл не там, где должен был, и который теперь отчаянно пытался не попасться.