– Понятно? – спросила она.

Он кивнул, его взгляд все еще был устремлен на ребенка, а золотые волосы падали на лоб.

Мэтти присела на корточки рядом с ними, поддерживая и страхуя на случай, если она понадобится Скипперу, но Хэдли знала, что ничего не случится. Скиппер был невероятно надежен, когда дело доходит до ответственности.

Грейс продолжила шагать – два шага, разворот, два шага, – ее брови все больше хмурились. На шестом обороте она остановилась в дюйме от стены и закричала.

– ААААААА! – Звук рикошетом отлетел от плитки.

Все замерли. Грейс повернулась лицом к Хэдли.

– В чем он был замешан? Фрэнк? Почему они преследуют тебя?

– Я… я… Я не знаю, – пробормотала она.

– Папа? – удивилась Мэтти. – Это папины деньги? – Кажется, она была почти разочарована, узнав, что они не были грабителями банков.

Хэдли кивнула, а Грейс раздраженно провела рукой по волосам.

– Что теперь? – спросила Хэдли.

– Я думаю, что он всё, Блу, – объявил Скиппер. Хэдли оглянулась и увидела, как ребенок улыбался Скипперу, а изо рта у него капала смесь.

Она положила себе на плечо тряпку для отрыжки и подняла ребенка, закидывая его себе на плечо, чтобы он мог отрыгнуть.

– Теперь, – сказала Грейс, глядя на ребенка, – ты заберешь своих детей, а меня оставишь в покое.

Хэдли моргнула от резкости ее слов.

– Да. Конечно, – пробормотала она, а затем, сама того не желая, начала плакать. Это было не преднамеренно. Она всегда легко начинала плакать. Плач могла вызвать любая эмоция – печаль, страх, счастье… Стресс. Она пыталась вытереть слезы рукой, не держащей ребенка, но они текли по ее лицу быстрее, чем она успевала их вытирать.

– Господи, – вздохнула Грейс.

– П-прости, – прошептала Хэдли. Она промокнула лицо уголком тряпочки для отрыжки. – Конечно, вам нужно идти. – Она отдала ей ребенка.

Грейс не приняла его. Вместо этого она посмотрела на Хэдли, скрестив руки на груди. Хэдли потянула его назад, прижимая к себе, пытаясь сдержать свои эмоции.

– Блу? – спросил Скиппер, не понимая, что происходит.

– Все в порядке, Чемпион, – выдавила из себя Хэдли. – У нас все в порядке.

– Боже правый, – вздохнула Грейс и, раздраженно фыркнув, добавила: – Хорошо. Я помогу вытащить нас отсюда, но потом, после этого, все. Ты будешь сама по себе.

Грейс всегда не выносила, когда кто-то плакал: будь то Майлз или взрослая женщина, слезы вызывали тревогу и наполняли безумной потребностью сделать все возможное, чтобы остановить их. И вот теперь вместо того, чтобы благополучно отправиться с Майлзом навстречу свободе с почти миллионом долларов в кармане, она стояла в туалете «Нордстрема», споря с миссис Торелли и уже сожалея о своем импульсивном, глупом предложении помочь ей.

– Нет. – Миссис Торелли покачала головой из стороны в сторону, чтобы подчеркнуть свое решение, ее черные волосы взметнулись перед лицом.

– Нам нужна машина, – сказала Грейс, невероятно раздраженная тем, что эта женщина, из-за которой она рисковала, доставляла ей неприятности.

– А мне нужна задница поменьше, но я же ее не краду.

– Мы не собираемся красть, – отмахнулась Грейс. – Только одолжим одну на время. Полиция вернет ее через день или два.

Миссис Торелли еще сильнее закачала головой.

– Мы не станем направлять на людей пистолет и одалживать их машины!

– У тебя есть идея получше? – Грейс начала закипать.

Зеленые глаза миссис Торелли широко распахнулись.

– Вообще-то есть, – пробормотала она с удивлением. Она полезла в рюкзак у своих ног и вытащила пачку сотенных купюр. – Мух лучше ловить медом, чем уксусом. – Она помахала купюрами взад-вперед, разгоняя воздух вокруг.

Ее слова застали Грейс врасплох. Это было одно из любимых выражений ее бабушки.

– Ты в порядке? – спросила миссис Торелли, переставая размахивать деньгами.

Грейс удалось кивнуть, и она вновь словила это давешнее ощущение свободного падения.

– Идея получше, чем пистолет, верно? – сказала миссис Торелли.

Грейс моргнула и снова кивнула, немного пораженная тем, что у миссис Торелли, у которой, кажется, не было ни одной разумной мысли в голове, возникла не просто какая-то идея, а довольно хорошая и очень-очень разумная. У них есть деньги, о чем Грейс постоянно забывала. Подобно июньским жукам, отскакивающим от лобового стекла автомобиля, идея просто не приживалась у нее в голове. У нее есть деньги. Много-много денег. Это значит, что они могут заплатить кому-то за машину. Что на самом деле стало большим облегчением, поскольку Грейс действительно не хотелось тыкать пистолетом в лицо какому-нибудь ничего не подозревающему бедняге.

Миссис Торелли улыбнулась самодовольной ухмылкой вроде «я-говорила-что-у-меня-есть-хорошая-идея», которую Грейс очень захотелось смахнуть с ее лица.

– Давай, скажи мне, что это хороший план, – подстегнула ее миссис Торелли.

– Я скажу тебе, что это хороший план, когда он и правда сработает, – отрезала Грейс. – Нам все еще нужно найти кого-то, кто был бы готов одолжить нам свою машину за пачку наличных. Легче сказать, чем сделать. – По опыту Грейс, незнакомые люди не особенно доверяют другим незнакомцам.

– За мной! – скомандовала миссис Торелли, хватая костыли и уверенно выскакивая за дверь.

Она последовала за ней через магазин и вышла через противоположный выход от того места, где они вошли. Мэтти несла автокресло и сумку для подгузников, а Грейс держала на плече крепко спящего Майлза.

– Ждите здесь, – попросила миссис Торелли, когда они вышли наружу, но продолжали топтаться под навесом у входа. Она поставила рюкзак на землю у ног Грейс и засунула пачку сотен в карман юбки. Потом запрыгала на костылях к стоянке, остановившись возле мест для инвалидов, оба из которых были пусты.

Несколько минут ничего не происходило. Стояла жара, и под рубашкой Грейс выступил пот. Она не принимала душ со вчерашнего дня и до сих пор была в той же одежде, в которой вчера ходила на работу. Понимая, как она, должно быть, воняет, Грейс сделала небольшой шаг в сторону от Мэтти.

Несколько покупателей зашли и вернулись, и Грейс наблюдала за тем, как миссис Торелли мило улыбается им, но позволяет пройти дальше, не сказав ни слова.

Чего она ждет? Грейс задумалась. Если в больнице было ФБР, они, вероятно, сейчас изучают записи с камер видеонаблюдения. Она живо представила, как они проматывают кадр за кадром, пока не замечают их пятерых, выезжающих с парковки и направляющихся к торговому центру.

Автомобиль, который выпустили, вероятно, задолго до рождения Грейс, сделал широкий разворот на парковочную полосу, затем еще более широкий разворот, чтобы подъехать к месту для инвалидов, ближайшему ко входу. На это ушла целая вечность, но, наконец, водительская дверь открылась, и женщина с седыми волосами, в яркой блузке и черных солнцезащитных очках, полностью закрывающих ее глаза, сползла с переднего сидения.

Женщина была хрупкой, бледной, усеянной пигментными пятнами, и Грейс напряглась, опасаясь, что, если миссис Торелли подойдет к ней, то либо у женщины случится сердечный приступ, либо она завопит как резаная, думая, что ее грабят.

Стоявшая рядом с ней Мэтти переминалась с ноги на ногу, тоже нервничая. Они смотрели, как миссис Торелли прыгнула вперед с улыбкой на лице, как будто наткнулась на соседку или старого друга. Она убрала руку с правого костыля, чтобы помахать рукой, и женщина остановилась. Незнакомка подняла на нее взгляд и с любопытством наклонила голову, как будто знала миссис Торелли, но забыла.

Миссис Торелли произнесла что-то, отчего женщина улыбнулась, и Грейс расслабилась. По крайней мере, женщина не думает, что ее грабят.

– Как думаешь, что она говорит? – прошептала Мэтти.

– Понятия не имею.

Миссис Торелли оживленно жестикулировала, продолжая говорить, как будто она рассказывала какую-то длинную историю. Женщина слушала и несколько раз удивленно вздыхала. Затем она повернула голову ко входу, ее черные очки были нацелены прямиком на Грейс и детей.