– Мама, а что, если ничего не получится? – Она изо всех сил старалась показаться ей беззаботной, как будто несмотря на ответ Хэдли, все будет в порядке и ничего страшного не случится, но ее голос дрожал.

Хэдли боролась с собственной неуверенностью, убирая росток виноградной лозы с лица Мэтти и заправляя его себе за ухо.

– Тогда мне нужно, чтобы ты была сильнее, чем когда-либо.

Мэтти храбро улыбнулась, и сердце Хэдли наполнилось гордостью. Она была поражена силой и отвагой своей дочери, рада, что она унаследовала немного твердости Фрэнка.

Мэтти оглянулась на Майлза и снова помогла ему перевернуться, вызвав такой же восторг, потом пробормотала:

– Надеюсь, я стану лучше.

– Лучше?

– Ну, знаешь, чем раньше.

Хэдли ничего не ответила. Она подумала, что Мэтти и так очень хороша. Возможно, она не была так популярна, как ей хотелось бы, но она получала хорошие оценки, избегала неприятностей, слушая восторженные отзывы от своих учителей. Хотя, возможно, она подумала о своем отце, мечтая, как и Хэдли, быть сильнее или иметь возможность что-то изменить.

Хэдли отвернулась, надеясь, что она тоже сможет стать лучше, что они каким-то образом справятся с этим и начнут все сначала, что она сможет стать матерью, которой всегда хотела быть. Ее глаза скользнули по Грейс – крошечной женщине, с которой никто не стал бы связываться – ни с ней, ни с Майлзом – никто, даже Фрэнк. Он попытался, и вот что получилось. Она появилась в его офисе со своей рваной полосатой сумкой, чтобы забрать то, что принадлежало ей.

Скиппер вскочил и уселся рядом с Мэтти, поэтому Хэдли сменила тему.

– Что случилось вчера, когда вы были с Грейс?

– Хоум-ран, – объявил Скиппер до того, как Мэтти успела ответить. – Через забор!

– Вау, – выдохнула Хэдли, глядя на Мэтти в поисках объяснений, но та ничего не говорила.

– Прямо на трибуны, – пояснил Скиппер, чтобы еще раз подчеркнуть свою мысль, и Мэтти усмехнулась.

– Не собираетесь рассказать мне, что это значит? – спросила их Хэдли.

– Ты о чем? – вклинилась Грейс, подходя и беря Майлза на руки.

– Чемпион говорит, что ты сделала хоум-ран.

– Большой шлем, – воскликнул Скиппер, его лицо засветилось, а Мэтти и Грейс обменялись заговорщическими взглядами.

– Ну, кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что это значит?

Когда никто не ответил, она разозлилась:

– Что, правда?

Все продолжали ухмыляться, а Хэдли, фыркнув, вскочила на ноги.

– Ну, с этого момента больше никаких хоум-ранов. Отныне мы затаились и не привлекаем к себе внимания.

Она сердито отскочила, ненавидя тот факт, что ее решили не посвящать в тайну, очевидно, довольно грандиозную.

Они проезжали милю за милей по высокогорной пустыне, миновав несколько небольших городков. Пару раз они останавливались, чтобы передохнуть и размять ноги, но в основном они просто ехали, измученные и недовольные после долгого дня пути, уже третьего по счету.

Около восьми часов Грейс заехала в кафе-барбекю на окраине Солт-Лейк-Сити, в которое, по ее словам, она ходила с мужем после их свадьбы. Из открытых дверей доносилась громкая музыка, люди высыпали на круглую веранду. Запах мяса и соуса барбекю донесся до носа Хэдли, и у нее заурчало в животе.

За последние три дня она полностью перестала соблюдать диету, но, как ни странно, это совершенно ее не огорчало. Скорее это ее беспокоило. Чувство, которое она испытывала к диете, было равносильно отношению к зубной нити. Каждый день она думала о ней, зная, что если она не будет пользоваться зубной нитью, то рано или поздно кара настигнет ее, и у нее заболят десны, но это страшное будущее казалось слишком далеким, чтобы начать пользоваться ею прямо сейчас.

Они сели за застеленный клеенкой в красную клетку стол, Хэдли осталась с Майлзом, а Грейс и дети отправились за едой. Глаза Майлза расширились от удивления, услышав шум, музыку и увидев вспышки света вокруг, и Хэдли была с ним согласна: это действительно было нечто.

Pat’s Barbeque был настоящим ковбойским баром. На другом конце зала со сцены пела кантри-группа, а перед ней танцевали мужчины, женщины и дети в ковбойских сапогах Wrangler и с большими серебряными пряжками на ремнях.

Грейс шлепнула перед ней полную тарелку со стейком три-тип, кукурузой в початках, салатом коул-слоу и кукурузным хлебом, поставив рядом кружку пива. Хэдли салфеткой вытирала масло с кукурузы и соус барбекю с мяса, прежде чем взять их в рот, тогда как Грейс налила на ребрышки еще соуса, а в картошку – подливки и с удовольствием накинулась на еду.

Скиппер пилил свой стейк, Майлз бормотал что-то, запихивая себе в рот кусок кукурузного хлеба, часть из которого попала куда нужно, но большая часть упала. Мэтти грызла свою порцию ребрышек, переодически останавливаясь, чтобы расспросить что-то о двигателях или машинах, о которых Грейс, кажется, знала очень много и которыми Мэтти внезапно стала восхищаться.

Странно, но это казалось нормальным. Они впятером обедали вместе, и это ощущалось так, будто они семья. Хэдли и припомнить не могла, когда она в последний раз так наслаждалась едой.

– Потанцуем?

Они подняли глаза и увидели, как долговязый ковбой протягивает Грейс руку. Грейс покраснела и оттолкнулась от стола. Все в изумлении следили за тем, как он ведет ее на танцпол и как она искусно присоединяется к танцу, состоящему из притопываний, хлопков и поворотов, на освоение которого уходят годы.

Наряд, купленный Грейс, ей очень шел: закатанные выцветшие синие джинсы, белая футболка с V-образным вырезом и белые кеды. Она выглядела энергичной, молодой и полной жизни, именно так и должна выглядеть двадцатишестилетняя девушка, и, пока Хэдли наблюдала за ней, в ней росло душащее чувство вины из-за опасности, которой она ее подвергла.

– Мама, ты в порядке?

– А? Да, конечно. Мэтти, присмотри за Майлзом и Скиппером. Я скоро вернусь.

Она выпрыгнула наружу на костылях, прислонилась к перилам крыльца и достала одноразовый телефон. Завтра Грейс и Майлз уезжают, а значит, ей пора задуматься о мерах, которые следует предпринять в ее отсутствие.

Группа байкеров перед ней бездельничала, распивая пиво. Она отвернулась от них и поднесла телефон к уху.

– Несс, – сказала она, когда сестра ответила ей.

– Господи, Хэд, где ты была? Я пыталась дозвониться до тебя несколько дней. Твой мобильный не работает или что-то в этом роде. Ты знала, что тебя ищет ФБР?

Пульс Хэдли участился от осознания того, что люди из ФБР звонили ее сестре. Это имело смысл. Просто до тех пор, пока Ванесса не сказала об этом, Хэдли не рассматривала такую возможность, и почему-то из-за того, что ее сестра обо всем узнала, все как будто стало еще хуже.

– Ты слышишь?

– Да, я слышу.

– Что, черт возьми, происходит? Они звонили каждые пять минут, потом появились в моем отеле…

– Они приехали туда? В Белиз?

– Ну, не они, а какие-то белизские копы. Два парня подошли, чтобы сказать мне, что мне звонили из ФБР и что я должна им перезвонить. Как будто я не знала, что они звонят. Том совсем сошел с ума.

– Все нормально…

– Да черт побери! – Она практически кричала.

Хэдли отодвинула телефон от уха.

– Несс, успокойся.

– Успокойся! Я не могу успокоиться. Том в бешенстве. Он так перенервничал, что закончил наш медовый месяц раньше.

Хэдли встречалась с Томом только один раз. Она быстро пообедала с ним, когда он был в Лос-Анджелесе во время деловой поездки. Не сказать, что он ее впечатлил. Он был из тех людей, которые любят говорить, в основном о себе, а это не то чтобы очень уж захватывающая тема – его интересы ограничивались катанием на горных велосипедах и его инвестициями.

– Том добропорядочный человек! – воскликнула Ванесса. – И он на это не подписывался.

– Несс, – сказала Хэдли, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, – я понимаю, что ты расстроена, но все в порядке. Скиппер в порядке.