– Вот черт. Ты превышала скорость?

– Нет. Ничуть.

Без колебаний Хэдли заявила:

– Есть идея, – и прежде чем Грейс успела что-то ответить, вылезла из машины на костылях.

Грейс наблюдала в зеркало, как Хэдли запрыгала к полицейской машине. Офицер все еще сидел на своем месте, разговаривая по рации. Заметив Хэдли, он вышел из машины и, стоя за дверью, говорил ей что-то, чего Грейс не могла расслышать. Она опустила окно.

– Мэм, пожалуйста, вернитесь в свой автомобиль, – повторил он.

– Грейс, вас с мамой арестуют? – спросила Мэтти сдавленным голосом.

Грейс покачала головой, ее нога зависла над педалью газа, в голове крутились мысли о том, чтобы вдавить ее в пол и оставить Хэдли там. Следующая мысль – пустить пикап задним ходом и врезаться в его машину в попытке вывести ее из строя. Но ей мешала Хэдли.

– Подвинься, – процедила она, эта идея ей нравилась все больше.

Она раздумывала и о пистолете, револьвере Фрэнка, лежащем неподалеку в переднем кармане рюкзака. Она искала любой способ остановить ее арест и пребывание в тюрьме, где она будет ждать суда за многочисленные преступления, включая стрельбу по федеральному офицеру, кражу его машины и похищение. За все это ее запрут в тюрьме на всю оставшуюся жизнь.

Майлз булькал: «Гггггг», и ее глаза устремились на его отражение в зеркале. В голове поселилась паника, Грейс полезла в рюкзак и положила пистолет себе на колени.

– Что ты делаешь? – прошипела Мэтти.

Грейс спрятала его под толстовку, проигнорировав вопрос, глядя, как Хэдли идет к офицеру.

– Мэм, вернитесь в свой автомобиль, – твердо повторил он.

Хэдли наклонила голову, как будто не понимала его, а затем произнесла:

– Oui, авто-мо-биль – это машина, правильно? – Ее французский акцент был слишком сильный и очень фальшивый.

Полицейский, лысый мужчина средних лет с густыми усами и широким лицом, улыбнулся и вышел из-за двери.

– Да, мэм, автомобиль – это машина.

Хэдли запрыгала назад, пока не оказалась у задней двери пикапа.

– Теперь ты меня обыскать? – спросила она, отчего глаза Грейс вылезли из орбит.

– Нет, серьезно?! – воскликнула Мэтти, как и Грейс, не впечатленная ее действиями. Действиями не только совершенно неубедительными, но и смешными. Будь то француз или любой другой человек, никто не спрашивает копа, будет ли он их обыскивать.

Нога Грейс вновь зависла над педалью газа, готовая сорваться вниз, женщина была уверена, что офицер сейчас вытащит пистолет и спросит, какие Хэдли принимает наркотики.

– Нет, нет, нет, – успокоил ее офицер, размахивая руками перед собой. Теперь его улыбка расплылась от уха до уха.

– Нет? – спросила Хэдли. – Ты не делаешь этого здесь? Это мой первый раз, когда меня оставили.

– Остановили, – поправил он.

Хэдли наклонила голову, и Грейс не могла видеть выражение ее лица, но она вообразила себе его – кошачьи глаза широко раскрыты, а брови нахмурены, когда она невинно смотрит на офицера.

– Я остановил тебя, а не оставил, – объяснил он.

– Вы говорите, сдавил?

Мэтти и Грейс рассмеялись.

– Действительно! – хихикала Мэтти.

Майлз вторил ей: «Аа, аа, аа, аа».

Скиппер, будучи абсолютно невосприимчивым к окружающему его стрессу, как и Майлз, протянул ему мяч и сказал:

– Мяч. Скажи мяч.

– Чемпион, не сейчас, – попросила Мэтти.

Скиппер передал мяч Майлзу, и Майлз засмеялся от удовольствия, положив его себе в рот, а затем уронив. Скиппер вновь вернул ему мяч.

Грейс снова перевела взгляд на зеркало. Теперь офицер стоял рядом с Хэдли, его поза была расслаблена, а большой живот покачивался от удовольствия, видимо, от каких-то слов, сказанных Хэдли.

– Так зачем ты сдавил… То есть оставил меня? Мой друг едет слишком медленно? Она водит как старушка. Моя девяностолетняя тетя водит быстрее. Как вы говорите, нервная курочка? Просто нервная курочка.

Сквозь страх у Грейс прорвалось раздражение.

– Нервная дурочка, – поправил офицер. – Но нет, я не поэтому тебя остановил. Сломана задняя фара. – Он указал на левую фару внизу бампера.

Хэдли подпрыгнула, чтобы встать рядом с ним, немного ближе, чем нужно было, ее голова была запрокинута, когда она смотрела на сломанную фару.

– Ты дашь мне за это штраф?

– Формально я выпишу штраф твоей подруге, так как это она за рулем.

– Но это не ее пикап. Это пикап моего брата.

– Но именно она получит квитанцию, потом она отдаст ее твоему брату, и он должен убедиться, что фару починили. Это не дорого. Мы называем это квитанция-на-исправление. – Он объяснял все это очень вдумчиво и четко, как будто он был профессором, обучающим особо медлительного студента.

Хэдли покачала головой, ее лицо стало серьезным.

– Нет, – пролепетала она. – Ты не можешь отдать квитанцию моему брату. – Ее голос дрожал, полный страха. – Ты даешь квитанцию мне. Дай мне штраф за превышение скорости или что-нибудь другое, мне все равно. Но ты не даешь квитанцию моему брату. Он убивает меня.

Грейс почти забыла, что Хэдли играет, ее захватило бедственное положение этой бедной иммигрантки, пытающейся получить квитанцию, чтобы не отдавать ее своему брату-людоеду.

– Эй, успокойся. Все в порядке, – перебил ее офицер, и Грейс поняла, что Хэдли решила подключить слезы.

Голова Хэдли продолжила трястись, она задрожала всем телом, тараторя:

– Не в порядке. Ты не знаешь моего брата.

Офицер вздохнул, и Грейс чуть ли не зааплодировала, зная, что будет дальше.

– Вот что, – заключил он. – Давай сделаем вид, что я тебя не видел?

Грейс улыбнулась, когда Хэдли посмотрела на офицера исподлобья взглядом, который одновременно был соблазнительный и обожающий.

– Вы делать это? Вы не сажать меня?

– Да, так и есть. Я не сажать тебя, – самодовольно усмехнулся он. Кивнув Грейс и наклонив кончик воображаемой шляпы, он вернулся к своему автомобилю, героически расправив плечи.

Проезжая мимо, он махнул рукой, и Грейс удалось заставить себя поднять руку, чтобы помахать в ответ.

Хэдли забралась внутрь, ухмыляясь, как будто она была кошкой, съевшей канарейку, и вытерла влажные щеки.

– Восемь из девяти, – сообщила она, протягивая Грейс руку для того, чтобы «дать пять».

Рука Грейс продолжила висеть в воздухе, сердце бешено колотилось в груди.

Мэтти переспросила:

– Восемь из девяти… что? – Она протянула руку, чтобы хлопнуть маме по руке.

Хэдли с гордостью ответила:

– Вашу маму останавливали девять раз, и единственный раз, когда я и правда получила штраф, был тогда, когда я попыталась заигрывать с женщиной-полицейским, и она, кажется, этого не оценила.

Грейс была почему-то расстроена, ее кровь кипела из-за паники и необъяснимого гнева. Она должна была быть вне себя от радости из-за извращенного таланта Хэдли к флирту, игре и сочинению убедительных историй на ходу, но вместо этого ее глаза покраснели, а костяшки пальцев на руле побелели.

– Отличный урок ты преподаешь своей дочери, – прорычала она.

Хэдли посмотрела на нее, склонив голову набок.

– Да в чем проблема?

– Что дальше – научишь ее танцевать на коленях, чтобы получить бесплатную выпивку? Или, может быть, просто перейдешь к последнему жизненному уроку и научишь ее, как выйти замуж по расчету?

Хэдли моргнула, и Грейс отвернулась от нее, переключив передачу и вырулив на дорогу.

– Серьезно, – опешила Хэдли, – в чем проблема?

Грейс снова посмотрела на Мэтти, ее щеки горели, она сама не знала, в чем проблема, она была уверена только в своей ярости. Наконец, она выплюнула:

– Это неправильно. – Единственные слова, которые она смогла придумать, чтобы описать то, что она чувствовала. – Секс – это не инструмент торга, или, по крайней мере, не должен им быть. У большинства из нас восемь из девяти раз не получится. Слышишь, Мэтти? Если только ты не будешь похожа на свою маму и не овладеешь искусством делать мужчин глупыми, тыча им в лицо своими сиськами…