При упоминании Кабана повисла пауза. Тяжелая и чертовски скорбная.

— Он был хорошим мужиком. — сказал Артем. — Настоящим бойцом.

— Мы за него выпьем. — пообещал ребятам. — Как поправитесь. Обязательно выпьем. И не спирта медицинского… Я найду что-то более интересное.

— Ловлю на слове. — Нюхач снова закрыл глаз. — А теперь, с вашего позволения, я бы поспал.

Я встал.

— Выздоравливайте. Нам еще воевать.

— Саша. — окликнул меня брат, когда я уже был у двери. — Извини, и будь осторожен.

— Все в порядке, брат. — я серьезно посмотрел на него. — И ты меня прости, что не уберег.

С некоторым облегчением в голове вышел в коридор.

Там, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, меня ждала Аня.

Она выглядела уставшей, но собранной. Волосы стянуты в тугой хвост, одежда чистая, подогнанная по фигуре. На поясе висел пистолет, чем-то напоминающий… даже не знаю что. В них разбирался не так хорошо, чтобы по одному виду выцепить модель. А за спиной тот самый меч, который нам довелось найти.

Увидев меня, она выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонек, который мне безумно нравилось наблюдать. Огонек той, кто готов идти за учителем хоть в адское пекло.

— Ты как? — спросил у неё, подходя ближе.

— Н-нормально. — она повела плечами. — А в-вы как?

Девушка неловко протянула мне небольшой мешочек в котором отлично чувствовалась странная тяжесть. А когда открыл, обнаружил внутри пару камней.

Это было странно, они не имели сейчас для меня практической пользы. Но… она все равно проявляла заботу, и делала это очень «по-своему».

— Помнишь, я обещал тебя потренировать? — неожиданно задал вопрос ученице.

— У-угу. —кивнула та. — Но у нас так и не в-вышло.

— Тогда идем. — махнул ей рукой. — Я кое о чем договорился, это будет тебе интересно.

— Тренировка? — переспросила девушка, приподнимая брови, но губы тронула улыбка. — С-сейчас? Вы же только с койки.

— Самое время. — я хлопнул её по плечу, направляясь к лестнице. — В бою никто не будет спрашивать справку от врача. Идем.

Ученица двинулась следом, чеканя шаг, и даже учитель не видел её счастливой улыбки, озаряющей лицо.

Мир вокруг всё ещё был дерьмовым, полным монстров и тайн. Но мы были живы. И пока мы живы — мы будем грызть этот мир зубами, чтобы вырвать своё право на существование.

— Кстати… — заметила Вейла, пока мы спускались по лестнице. — Нюхач с твоим братом правы. Коньяк бы сейчас не помешал. Для восстановления баланса, так сказать.

— Заткнись, алкоголичка ты квантовая. — беззлобно ответил ей я.

Небольшой островок в западной части планеты, в локальных реестрах дипломатической миссии значившийся под лаконичным кодом «Объект два», как правило, не знал бед. Это место было резиденцией нового посла Первых на планете. Он занял её тут же, как только появился, и чертовски был рад, что ноги предшественника топтали только орбитальные сооружения.

В то время как остальной мир захлебывался в собственной крови, а мегаполисы превращались в заваленные пылью и обломками кладбища, здесь царила вечная, искусственно поддерживаемая атмосфера и погода.

Каждый кубический метр этого воздуха, каждый градус температуры и уровень влажности были щедро оплачены технологиями Первых, и более того, далеко не одной тысячей солваров. Можно сказать, что это был стерильный пузырь порядка посреди океана творящегося повсюду хаоса.

Коул стоял на открытой террасе своего кабинета, опершись ладонями о перила из матового, теплого на ощупь композита. Он вдыхал соленый воздух океана примитивной планеты, и в каждом вдохе ощущал едва уловимую горечь органического распада. Тот самый запах жизни, который еще не знал настоящей стерильности космических баз и станций.

На нем был легкий костюм из самоочищающейся ткани, чья стоимость превышала совокупное имущество целого континента местной планеты. Впрочем, ценности этого места Коул измерял иными категориями. Его интересовали не золото, и не другие полезные ископаемые, которых полным полно в астеройдах, а пси-камни. Особенно те, что рождались в муках разумных жертв при слиянии с Изнанкой.

Жертвенные Камни.

Посол Первых, а ныне — единственный законный представитель воли великой галактической нации на этой захудалой окраине за пределами обжитых пространств улыбнулся.

Сам мужчина чувствовал себя садовником в заброшенном, одичавшем саду. Садовником, у которого осталась лишь одна задача: тотальная зачистка. Сжечь сорняки, перепахать почву и подготовить субстрат для роста истинных хозяев этого рукава галактики. Местный вид, как они называли себя «люди» — для него и его руководства были лишь удобрением. Шумным, нелогичным и крайне неэффективным.

— Червь, ты отвлекаешь меня от созерцания местного светила. — произнес Коул на местном наречии фразу, вводное слово которой ему импонировало. Всем своим видом мужчина показывал пренебрежение к помехе, появившейся за его спиной.

Голос говорившего был идеально ровным, лишенным тех вульгарных интонаций и эмоциональных всплесков, которыми так гордились примитивы. Для него речь была инструментом передачи команд, а не способом выражения чувств, которые в его семье считали атавизмом.

За его спиной, в дверном проеме, ведущий в кабинет, а оттуда в смежную с ним зону лабораторий, замер ученый. Лаврентий Павлович. Особь, принадлежащая к местным примитивам, но обладающая редким для них сочетанием. А именно гибким, податливым умом и абсолютным отсутствием моральных ограничителей в работе. Представители Первых, расквартированные в этой зоне, называли таких «функциональным мусором».

Коул даже не потрудился запомнить имя, когда впервые его услышал. Слишком уж глупо было считать, что червь может быть полезен после того, как его миссия подойдет к концу.

К счастью, сам ученый не знал о том, как посол лениво размышлял о том, что, стоит проекту завершиться, он, возможно, просто аннигилирует этого старика или отправит его челноком прямиком в корону местного солнца… в качестве последнего эксперимента этого индивида.

— Господин… Великий… данные… они неоспоримы! Просто превосходны! — Лаврентий Павлович, чьи руки заметно дрожали, подошел к тяжелому столу из черного обсидиана.

Он с благоговением выложил три кристалла на гладкую поверхность, и можно было заметить, как в них передается его дрожь.

Они разительно отличались от тех, что удавалось вырезать из трупов низших порождений обычным выжившим. Эти структуры были идеально огранены самой природой страдания.

Прозрачные, как слеза младенца, но в самой их сердцевине пульсировало нечто темное, маслянистое… багровое. Жертвенные пси-камни, жертвенные кристаллы. Квинтэссенция уродливых достижений науки и изучения самых недр Изнанки в пределах «разумного пузыря», к которому Коул милостиво допустил этого дикаря.

Но надо признаться, усердие тому не занимать, потому что в таких неблагоприятных условиях, у него получилось воссоздать результат работы светлейших умов других галактических видов.

— У меня получилось провести замеры на одной из последних партий материала. — затараторил ученый, захлебываясь словами от возбуждения. — Если мы будем использовать связку живых людей и тех порождений, что доставили в последний раз ваши подчиненные… мы можем добиться резонанса. Совпадение с искомой, эталонной структурой в районе шестидесяти процентов, это тот максимум, которого мне удалось достичь.

Коул медленно повернулся. Его лицо, едва заметно тронутое легкой генетической коррекцией, казалось высеченным из древних и первозданных каменных пород. Он взял один из предложенных кристаллов парой пальцев и поднес его к свету заходящего светила. В глубине граней, как ему показалось, на мгновение промелькнуло чье-то искаженное в беззвучном крике лицо. Остаточное эхо сознания того, кто не так давно был их расходным материалом.

— Шестьдесят процентов. — повторил Коул, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Слишком мало. Результат неудовлетворительный. Однако, раз на большее надеяться мы не можем, то интересует другое, а именно — объемы. Сколько получится экстрагировать в течение местных тридцати суток?