Улыбается и помогает лечь в постель.

— Полотенце сними, оно влажное.

— Отвернись, не подглядывай, — хохмлю вновь, когда предстоит очередное обнажение перед женщиной, которую мысленно уже во всех позах трахнул.

Забрался в кровать, укрылся и стало чуть полегче. А то отсавшаяся кровь так и стремится прилить, куда не надо.

— А почему без сказки? Я не заслужил? — хмыкаю, глядя на своего ангела и думая о том, как же блядь сильно хочу её.

— Передоз сладкого может быть тебе вреден.

Дразнит и натягивает одеяло повыше, к подбородку.

— Выздоравливай и отоспись, ты неважно сейчас выглядишь. Утро вечера мудренее.

Ева целует меня в щеку, задорно блестит глазами и убегает, плотно прикрыв за собой дверь.

Я самодовольно лыблюсь, как кусок кретина. Поцеловала. Сама. Я ж не просил. Саладкая моя девочка.

Эмоции, которые она у меня вызывает, и чувства, которые я к ней испытываю, трудно обречь в слова. Но я наконец понимаю Сагу. Это больше похоже на магию, чем на что-то здравое или настоящее. Когда один её взгляд, и ты горы свернешь. Такая связь, что лишних слов не надо. И это мне так башню рвет, хотя я ее еще даже не трахал. Как только это случится я, видимо, окончательно стану рабом в ее руках.

Находиться с ней в одном доме сейчас и мучительно и приятно. Мучительно потому что хочется быть героем-любовником и продемонстрировать ей свои лучшие качества, заставив стонать и часто дышать от накрывшего оргазма. Многочисленных оргазмов. Но эта блядская рана мне этого не даст. Вынужденный стоп бесит, слабость бесит, все бесит. И я был бы нереально зол сейчас, если бы она так не радовала. Потому что находиться с ней здесь сейчас — счастье. Шутить и слышать, как она смеется над моими глупыми шутками — счастье. Я готов выбирать с ней цвет десткой и имя для нашей собаки уже сейчас. Я еще искать садик и думать, куда полетим в медовый месяц. Все это одновременно штурмует грудь, и такого никогда, ни разу, ни с кем не было, и это однозначно что-то особенное. Что-то, что может дарить лишь одна женщина за всю жизнь. Что-то, что нельзя упустить.

В этот момент мне стало немного горько за Вартана. Наш последний разговор до сих пор не выходил из головы, и все то, что сейчас штурмует мою грудь, у него было. А потом не стало. И то, что сейчас происходит с другом, укрепляет лишь одну мысль: мне нельзя ее, Еву, просрать. Я сделаю все, чтобы эта женщина была моей. Всё, что от меня потребуется.

Ева

Я сбежала от него подальше, потому что мне нужна была передышка. Что к черту происходит? Зачем сердце так стучится, когда смотрю на него? Глупости. Зачем мне новые отношения, если старые ещё под вопросом? И хотя я для себя серьезно решила, что Влада больше в моей жизни не будет, но всё же оставался открытым вопрос о разводе. Это будет сложно и довольно напряжно.

Гурам ворвался в мою жизнь как глоток свежего ветра. Весь такой позитивный, со сплошными плюсами. И возможно раньше бы я свой ротик открыла от удивления и вдохновилась его поступками. Да вот сейчас глупо довериться всецело кому-то. Зачем? Захотел помочь...интересно. Но ведь преследовал свою цель. И теперь вовлек меня в эту игру. А тело странно реагирует на его близость. Тянется к близости и не даёт голове мыслить здраво. Неужели взять и позволить себе просто жить дальше и делать то, что хочется? Просто провести время нескучно. И не оглядываться на мораль, не думать о том, что скажут или не скажут люди.

Я приняла душ, привела себя в порядок и легла спать. Не смогла уснуть. Перед глазами он, весь в крови. Не думала, что это так меня затронет. Переживаю. Не сплю. Встаю с кровати и иду к нему в комнату. Вроде бы спит. Присаживаюсь на край и тянусь рукой к его лбу. Лишь бы не поднялась температура.

— Не спится, малыш? — слышу сонный голос Гурама.

— Переживаю, покажи повязку, — вздыхаю обречено, потому что даже в свете ночника вижу, как низко к бедрам сползло одеяло. О шикарной грудной клетке молчу и мысленно кусаю губы от восхищения. Странно испытывать неловкость, смешанную с интересом.

— Проблемы, боюсь, будут не там, — криво хмыкает и поворачивается на бок, чтобы я могла рассмотреть повязку, в то время я замечаю напряжение под пледом в районе его паха.

И он замечает, что я замечаю.

— Сдерживать его становится все труднее, — еще одна кривая ухмылка, — он решительно настроен и хочет дать понять, что ты ему нравишься.

— А ты настойчивый, ты не рекламным отделом заведуешь? — смеюсь, а внутри смущаюсь, как девчонка, — презентовать что-то — вот твоё.

Не знаю как дальше, но уже сейчас у нас все разговоры на грани. А он, в принцыпе, осознает, что перед ним тоже живая женщина со своими желаниями? Черт, не туда же нужно смотреть, куда он всё время норовит засватать своего друга.

— Нет, по связям с общественностью и рекламе у нас Илья и Вартан, я люблю делать дела, а не языком ворочать, — улыбается. — Я предупреждаю честно, чтоб не испугалась и не убежала, увидев что-то непристойное.

— Это прекрасная черта: больше делать, а меньше болтать.

Да, нужно говорит о чем-то нейтральном, иначе не медсестра из меня, а ролевая игра в медсестру и пациента. А у нас не игры, здесь настоящее ранение. И это меня напрягает.

— Все в норме, но температура повышенная, я градусник принесу.

Не даю ему возможности ответить, потому что сразу выбегаю. Мне нужен кислород. Рядом с ним слишком жарко. У меня тоже повышается температура. Копошусь в боксе с лекарствами. Нахожу ртутный градусник и плетусь обратно. Гурам задремал, дыхание ровное, но не глубокое. Присаживаюсь рядом и стараюсь не акцентировать свое внимание на его красивом тернированом теле. Приподнимаю руку мужчины и ставлю градусник. Не сразу замечаю, что наблюдает. Улыбаюсь и сжимаю его широкую ладонь.

— Прости, но нужно контролировать этот процесс. Иначе придется вызывать скорую. Все же я хочу верить, что твоя рана не заражена, и всё обойдется.

— Ложись рядом и контролируй процесс, — приглашает вдруг, отодвинув одеяло.

— Больной, не командуйте, — смеюсь и возвращаю одеяло на место.

Если ему легче станет, то я исполню его пожелание. Я ложусь рядом, бросив под голову маленькую подушечку.

— Что желаешь на завтрак? — поворачиваю голову к нему и понимаю, что наши носы уткнулись друг в друга.

Внизу живота словно бабочки запорхали. И это сильно волнует. Я его хочу. Стыдно ли в этом признаться самой себе? Не знаю.

Смотрит своими карими глазами в мои глаза.

— Ответ разве не очевиден?

— Ты же взрослый мальчик и понимаешь, что это будет дискомфортно в первую очередь тебе, — шепчу ему в губы, — ты насколько голоден, что подвергнешь риску свое здоровье?

— Дискомфортно мне от другого. Иди ко мне, — его сильная рука притягивает, вжимает в свое тело, а губы находят мои губы.

Я чувствую, как динамика между нами изменилась. Он словно вдруг перестал сдерживаться и набросился с таким пылом, что мне моментально стало жарко. Руки жадно заскользили по моему телу, и он прижимал меня к себе так сильно, словно от этих прикосновений зависела его жизнь.

— Гурам, градусник, — едва вырвавшись, перехватываю из-под мышки мужчины градусник и соскакиваю с кровати.

Он разочарованно стонет и кривится от боли. Сумасшедший. Мое сердце бьётся, как птичка в клетке, и я слабо соображаю. Что он творит с нами? Плакать хочется от безысходности.

Пытаюсь смотреть на градусник, но от нахлянувшего отчаяния на глазах выступили едва заметные капельки слёз. Немного повышена температура, но это естественно.

Спрятала градусник в футляр и положила подальше на столик. Смотрю Гураму в глаза и не могу оторваться. Иду, словно под гипнозом, к нему, заползаю на кровать и нависаю над ним. Тянется ко мне губами, чарует своими черными глазами. Сплошное наваждение.

— Хочу тебя, — кусаю его губу и не спешу отпускать, наши стоны звучат в унисон, а моя рука гладит его напряжённый член.