— Снова в Вену, там меня ждут.
— С пустыми руками не поедете?
— Конечно, нет, — и она кивнула на футляр под мышкой. — Там от вас то, что я не совсем поняла. Что-то о законах переноса тепла через медные трубки в отражателях…
— Система вентиляции с рециркуляцией. Основа для тепловых двигателей, — пояснил я.
— Для кого?
— Пока для химиков. Позднее, возможно, для машинистов. А если повезет, то и для всех. Постарайтесь не потеряться в слишком широких объятиях ваших друзей.
— Я передам им только то, что не принесет вреда. Вы же верите мне?
— Я верю науке, Люция. А она, как и любовь, опасна в неумелых руках.
На прощание мы не обнялись, так как на улице ее уже ждали. Провожая унылым взглядом экипаж кареты, я тоскливо вздохнул.
Вечером того же дня передо мной лежал чертеж новой пушки, рядом повеление Кутузова, где он требует расширенного плана по обороне Москвы. Люция уже, вероятно, в дороге, а монета с датой «1813» не выходит у меня из головы. Открыл записную книжку, вытащив ее из тайника. Туда я скопировал через кальку обе стороны монеты. Стал разглядывать через лупу, и вдруг…
На обратной стороне герба Наполеона… появилась новая царапина. Как тонкая линия. Как будто кто-то держал монету после меня и провел гвоздем, проверяя, золото или подделка?
Слегка потрясенный, я задумался. Значит, снова кто-то копался в моем тайнике, где лежали пароли, формулы, коды и медная трубка в качестве установления связи. Черт возьми, но кто? Может, все же Нечипор, так любивший подслушивать? В этот миг он напомнил мне секунд-майора Говорухина под Очаковым, когда мы с Кутузовым были еще молодыми. Тот тоже не гнушался подслушивать у палаток, как и его сослуживец Дубинин. Господи, сколько времени-то улетело! Оба уже канули в вечность, а я все еще нахожусь не в своем измерении, здесь, в девятнадцатом веке…
Ностальгия по жене и дочурке окончательно сморила мое уставшее тело, и когда тихий ангел, наконец, пролетел, я уснул.
А наутро хозяин уже интересовался запиской моих вычислений и выводов.
— Сделано, Михаил Илларионович, — ответил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело. Записка… да я целую диссертацию мог бы накатать, если б позволили! Но тут ведь каждая строчка, как пороховая дорожка: шаг влево, шаг вправо, и взлетишь на воздух, а может, и без всякого фейерверка просто попадешь в темный карцер Аракчеева.
Все собрались после завтрака в библиотеке. Михаил Илларионович, хмурясь, повернулся к карте, давая понять, чтобы каждый приступал к своим обязанностям. Голицын поднялся, с легким поклоном отступая к двери, а Резвой, прикрывая усмешку усами, кинул мне через плечо:
— Сны твои, братец, я бы записывал для истории. Глядишь, выйдет «Толкование Довлатова» на манер святого отца Кирилла.
Я отмахнулся шутя, не найдя слов, и вслед за Иваном Ильичом вышел в приемную.
— Ну что, — спросил он, подбирая полы сюртука, — возьмешься нынче за свою бумагу?
— Возьмусь. Только не знаете ли вы, как объяснить начальству, что нам нужны еще десять медников, пуд селитры и всякий прочий дьявольский набор?
— А это уж твоя голова, — усмехнулся он. — Ты у нас человек ученый, придумай.
Хм… Придумаю, куда ж теперь деться. Если не придумаю, тогда конец всем нашим хитростям.
Вечером, запершись у себя, я разложил на столе бумаги, достал чертежные инструменты, свечи придвинул поближе. Нельзя было терять ни часа. С одной стороны от меня полагалась записка для Кутузова, с другой полагался список вещей, что нам нужны для опытов. Электричество… эх, если бы можно было сразу поставить батарею Вольта, а там и фонари на всю линию укреплений! Но это мечты. Придется исходить из того, что есть: цинк, медь, кислота — вот тебе и первое звено.
Макая перо, писал быстро, на отдельной странице набрасывал расчеты. Вот свеча да огниво, к примеру, привычная всем вещь. Но если собрать несколько банок, залить селитровой смесью, вставить медные и цинковые пластины… Теоретически можно получить ток. Пусть слабый, но для искры хватит. И если снабдить пушку таким «огненным замком»… Не надо будет фитиля! Зажгли один раз — БАЦ — и все. Выстрел мгновенный, без дыма запалов!
Эврика! — как вскричал бы Архимед, погружаясь в ванну с водой.
Я даже набросал схему «электрического ключа», как обозвал его про себя. Теперь к списку: проволока, смола, куски лака. Надо будет через Голицына выбить материалы, он ведь ближе к казенным складам…
Послышались шаги. Я мгновенно перевернул листы чистой стороной вверх. Хитрый Нечипор просунул голову:
— Барин, к вам графиня Люция пожаловали. Велите просить?
Сердце ухнуло вниз.
— В этот час? — выдохнул я.
— В этот, — ухмыльнулся он. — Гляди-ка, барин, как к вам изволят…
— Проводи, — перебил я денщика.
Поднялся, собрав все листы в кожаную папку. Люция… значит, новости из Вены. Или… проверка?
Она вошла легко как ангел, словно в собственный салон, в темном дорожном плаще, из-под которого виднелась белая перчатка. Лицо светилось улыбкой.
— Bonsoir, monsieur Dovlatov, — приветствовала по-французски. — Надеюсь, не помешала?
— Вовсе нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Какая встреча без пользы?
Сняв перчатки, положила на стол маленький конверт, перевязанный голубой лентой.
— Это из Вены. Там ждут ваших новых разработок. Но, прошу вас, будьте осмотрительны, в Петербурге слишком много глаз. За мной снова следили.
Я взял конверт, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Если следили, значит, этот конверт не от ученых, а от военных. Ждут разработок… Да будут они ждать хоть до второго пришествия, если получат то, что я для них приготовил. Ложь, завуалированную в схемах.
— А еще, — она подняла на меня взгляд, в котором играли огоньки, — вы не забыли о нашем условном знаке?
Я улыбнулся, вспоминая слова: «Ветер всегда дует с запада». Потом же, у меня была их медная трубка в качестве ответного пароля.
— Как можно забыть? — сказал я негромко.
Она подошла ближе, и я уловил в ее голосе оттенок тревоги, тщетно скрытой:
— На балу завтра у графини Потоцкой будет кое-кто, кого вы должны знать. Если ошибетесь хоть в одном слове, тогда все будет кончено.
Я хотел ответить, но не успел. С улицы донесся топот копыт, затем резкий окрик часового и шум у ворот. Люция быстро метнула взгляд к окну, затем ко мне:
— Это за мной. Продолжим позже, месье.
И, не дожидаясь ответа, скользнула к двери.
Я остался с конвертом в руке, едва не поверив, что всегда, когда в политике дама, дело ведет к войне. Взять хотя бы Елену Троянскую…
Что там у ворот?
Ринувшись к окну, застыл: по двору шли солдаты с факелами, а посреди их двое офицеров с черной повязкой на рукаве.
Аракчеевские люди? Или… кто-то похуже?
В дверь ударили кулаком.
— Григорий Николаевич! По распоряжению! Откройте немедленно!
Дослушав последний удар в дверь, я глубоко вдохнул и посмотрел на конверт, лежащий на столе, словно на кусок раскаленного железа. Медную трубку, схемы, записку для Кутузова молниеносно сунул в тайник за панелью шкафа. Встав на колени, как мальчишка, торопливо задвинул створку.
— Сейчас! — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
На пороге стояли двое офицеров, лица их освещались дрожащим светом факелов. Черные повязки на рукаве означали знак комитета военной полиции. Один шагнул вперед:
— Прошу прощения, господин Довлатов, но приказ строгий. Вы должны немедленно следовать с нами.
— В чем дело?
— Вопросы решите на месте.
В голосе не было грубости, но и тени объяснений тоже не было. Так говорят, когда приказ не предполагал споров. Я накинул шинель, сунул за пояс маленький пистолет. Без него выходить из комнаты в такой час было бы глупо. А что толку? Если это опять затея Аракчеева, то пистолет здесь был таким же абсурдным, как новогодняя елка в амбразуре пулемета моего двадцатого века. Смех, да и только.
