Пока что.

Я никогда не был в других замках, и мог только примерно представлять, как они выглядели изнутри. Тронный зал в этом месте, как ни странно, мало отличался от аналогичного помещения в Полуночи. Огромное пространство прямоугольной формы, высокий потолок, изящные колонны, переходящие в фигурные балки, большие окна на стене напротив. Различия можно было посчитать по пальцам одной руки — например, вместо серого камня, похожего на отполированный гранит, здесь использовался белый камень с едва заметными розовыми прожилками. Выход в главный коридор находился с другой стороны, двери были расположены совершенно иначе, но всё равно — невероятное сходство.

Разве что в моём тронном зале даже в худшие из времён никогда не водилось столько отвратительных чудовищ.

— СОМКНУТЬ СТРОЙ! — прогремел откуда-то сбоку голос Ланселота. — ОБОРОНА СЕДЬМОГО КРУГА! УНИЧТОЖИТЬ ОТРОДИЙ СКВЕРНЫ!!

В голове промелькнул вопрос — почему командует он, а не сам Артур? Промелькнул и исчез, поскольку быстро стало ясно, что в тронный зал попало не более трети изначального отряда. Ланселот, Мордред и ещё пять незнакомых мне рыцарей, ощетинившихся сталью против напирающей орды. Им противостояли скелеты, с которых на ходу сползала плоть, зато внутренности жили собственной жизнью внутри костей. Сплавленные кадавры, комки конечностей, стремящиеся затянуть в себя новые части. Тела, раздувшиеся до безобразия, до потери каких-либо черт внешности, покрытые пузырящимися гнойными нарывами. И много, много кого другого — масштабом поменьше, но берущего числом.

Такого количества разнообразной в худшем смысле слова нежити я не видел нигде — даже в руинах города Пепел. Там догнивали остатки безумных экспериментов лорда Бертрама, здесь — в бой шли свежайшие образцы. Не уверен, что мне бы удалось перебить всю эту погань из Райнигуна, даже при условии полного запаса сил.

Но рыцари Авалона не задавались подобными вопросами.

Попавшие в западню, оторванные от большей части отряда, они обратились в живую мясорубку для наступающей нежити. Огромные двуручные мечи мерно взмывали и опускались в идеально выверенном ритме, не мешая друг другу, не задевая товарищей в строю. Всё, что попадало в радиус удара камелотской стали, оказывалось уничтожено — не прорвалась ни одна тварь. Прошло не более пяти минут, как битком забитый нежитью зал опустел более чем наполовину. А затем рыцари так же синхронно разомкнули строй и двинулись вперёд, по расходящемуся кругу, шинкуя врага молниеносными широкими взмахами. Спустя десять минут кроме них в зале уже ничто не пыталось пошевелиться.

Только почему-то это не ощущалось, как победа.

— Концентрат старого проклятья, — с отвращением сказал Мерлин, наклоняясь и пристально рассматривая чёрную жижу на полу, уровень которой доходил нам чуть ли не до колен. Жижа смердела, хотя и не так сильно, как если бы я на самом деле стоял в ней и вдыхал вонь.

— Достаточно, чтобы заразить целый отряд?

— Не на этом этапе, нет… Хотя все мы знаем конец истории.

Мерлин выпрямился, и оглянулся по сторонам, будто только сейчас заметил, куда попал. Невероятно, но он помрачнел ещё сильнее.

— Мне не нравится кое-что другое. Тебе знакомо это место?

— Один из вечных замков, тронный зал? Заря или Рассвет, одно из двух.

— Рассвет, — уверенно сказал Мерлин. — Но это не имеет определяющего значения, они всегда выглядели и действовали, как единое целое. Мы это видим и понимаем, они — нет. А ведь Ланселот неоднократно посещал это место во главе торжественных делегаций Авалона, и не мог бы ни с чем его спутать.

Я прислушался к разговору рыцарей — и понял, что волшебник оказался прав. Они обсуждали то, что враждебная магия перенесла их в засаду, во «вражеское логово», а также о том, что нужно немедленно найти императора и других братьев. Ни слова о Рассвете или Заре, никакого упоминания вечных замков. Здесь, конечно, только что царил локальный филиал ада, но это не объясняло такую невнимательность.

— Они словно ослепли, — пробормотал я.

— В каком-то смысле так и есть, — согласился Мерлин. — И печальная причина тому лежит на ладони.

— Боюсь, она прошла мимо меня.

Верховный маг сощурился и явно собирался сказать что-то ядовитое, а то и назвать меня ослом, но сдержался. Примирение с сестрой и остальные события явно благотворно повлияли на его софт-скиллы. Вместо этого он негромко спросил:

— Поведай, владыка ночи, какова основная особенность твоего замка?

Вопрос застал меня врасплох, но я постарался сосредоточиться.

— Поглощение душ? Нет, они все этим промышляют… А. Замедление времени.

— Поистине так. Не буду пытать тебя о других замках, скажу лишь о замках-близнецах, память об одном из которых нас окружает. Рассвет и Заря всегда были сильны в грёзах, сиречь снах наяву. К примеру, их никогда не осаждали — не только из-за могучих союзников вроде Авалона, но и потому, что иные армии не могли отыскать к ним дорогу… Даже стоя вплотную к крепостной стене.

— Иллюзии, — дошло до меня. — Воздействие на разум. Поэтому они не понимают, где находятся?

— Это единственное объяснение. Разум рыцаря Авалона сам по себе защищён от внешних воздействий, но мощи вечных замков почти невозможно сопротивляться.

— Но почему? С чего бы Рассвету внушать иллюзии своим союзникам?

Мерлин промолчал, что в его случае обычно значило: «объясню позже, когда появятся новые данные».

Я присмотрелся к отряду из семи рыцарей, уже собравшихся двигаться дальше, и заметил, как браслет на руке у Мордреда словно светится в окружающей полутьме. Никто не обращал на это внимания, так что скорее это вновь был случай «сюжетной подсветки». Мордред медленно поднял левую руку и приложил к латному шлему, словно пытался унять головную боль сквозь двойной слой металла.

— Ты в порядке, брат? — спросил его Ланселот, и я поразился, насколько нормально и даже заботливо это прозвучало.

— Я не ранен, — сказал Мордред. — Но что-то здесь… не складывается. Не могу понять, что.

— Мы разберёмся во всём, как только найдём отца и остальных братьев. Поспешим.

Сверившись с какими-то амулетами — возможно, несущими ту же функцию, что и мой золотой ястреб, рыцари покинули тронный зал через главный коридор. Мы последовали за ними. Я не стал расспрашивать Мерлина, почему наше восприятие, как наблюдателей, отличалось от взгляда Мордреда. Почти наверняка дело было в браслете, эффект которого постепенно нарастал, уже влияя на подсознание и память владельца, но ещё не добравшись до центра сознания.

Приятно было осознавать себя зрячим. Если бы ещё картина вырисовывалась не столь мрачной.

Путь сквозь Рассвет за отрядом Авалона оказался для меня одним из самых тяжёлых впечатлений за последнее время. Рыцари молча пересекали коридоры, залитые кровью, проходили мимо комнат, буквально заваленных трупами. Иногда те уже оказались подвержены проклятью нежити, иногда — нет. Десятки, сотни тел, когда-то принадлежащих прислуге и гостям замка, не подлежащих возрождению. Что случилось с ключевыми слугами — неизвестно, но навстречу те не попадались.

Мне не стоило горевать об этих людях — они погибли тысячи лет назад, всё равно, что скорбеть о жителях древнего Рима. Но, подобно пеплу Везувия, скрывшего тела жителей Помпей, память Мордреда сохранила их безымянные останки. И теперь они болезненно напоминали мне о собственном замке, о той ужасной участи, что ждёт Полночь, если я совершу ошибку.

Император Артур обнаружился в центре внутреннего сада — точнее, того, что от сада осталось. Ещё недавно это было роскошное место, превышающее сад Полуночи в несколько раз, сейчас — безобразное нагромождение бурелома. Деревья, перерубленные у основания, вывернутые с корнем. Стволы, разбитые в щепки, обугленные дочерна. Оплавленная земля, погибшие травы. И повсюду — изуродованные проклятьем нежити тела, исторгающие чёрную смердящую заразу.

Артур учтиво разговаривал с двумя незнакомыми мне лицами, и отвлёкся лишь когда отряд с Ланселотом во главе подошёл вплотную.