Было нечто худшее — безразличное, леденящее разочарование. Именно так, наверное, смотрят на учёного, чей многолетний эксперимент окончательно провалился.

— Я… я нечаянно, — выдавила я, чувствуя, как горит всё лицо.

— Это очевидно, — сухо констатировал он.

— Олег, найдите Еву, предупредите. И вызовите IT-службу. Анастасия, — его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— В мой кабинет. Сейчас.

Он развернулся и ушёл. Я поставила стакан и кружку на стол с таким видом, будто это были улики с места преступления, и поплелась за ним, чувствуя себя приговорённой.

Он сидел за своим столом и ждал. Я остановилась на пороге.

— Садитесь, — приказал он.

Я послушно опустилась на стул.

— Объясните, — он не кричал. Его спокойствие было оглушительным.

— Вы потратили полдня на выполнение задания, которое, как я вижу из системы, вы завершили полчаса назад. Вместо того чтобы его отправить, вы идёте на кухню и устраиваете там потоп, выводя из строя чужое и, замечу, весьма дорогое оборудование.

«Отправь ему отчёт прямо сейчас!» — кричал во мне внутренний голос. Но я не могла. Это выглядело бы как попытка оправдаться. Как будто хорошая работа может искупить криминальную неуклюжесть.

— Я прошу прощения, — тихо сказала я, глядя на свои колени.

— Это была случайность.

— Случайность, Анастасия, — он отчеканил каждое слово, — это когда на улице идёт дождь. А то, что произошло сейчас, — это непрофессионализм и отсутствие концентрации. В этом офисе нет места случайностям. Здесь всё строится на дисциплине и ответственности.

Он откинулся на спинку кресла, и в его взгляде промелькнуло что-то знакомое — то самое раздражённое недоумение, что было у него в метро.

— Я принял вас на эту должность, потому что Марина настаивала на вашем потенциале. Потенциал — вещь эфемерная. А разлитый кофе и сломанная клавиатура — очень даже материальные. Я надеюсь, я понятно излагаю?

— Совершенно понятно, — прошептала я.

— Ваш отчёт о трендах, — он кивнул в сторону моего стола.

— Отправьте его мне. И, пожалуйста, впредь постарайтесь концентрироваться на работе, а не на создании авральных ситуаций. Всё, свободны.

Я вышла из кабинета, не видя перед собой ничего. Я села на своё место, щёлкнула мышкой и отправила ему тот самый, идеальный отчёт. Он ушёл в папку «Входящие» человека, который только что назвал меня непрофессионалом.

Олег бросил на меня полный сочувствия взгляд.

— Живёшь? Выговор?

— Хуже, — ответила я, глядя в экран.

— Он был прав.

Это было самое неприятное. Не его гнев, а его правда. Я вела себя как рассеянная школьница, а не как специалист. Костюм бобра был уже не важен. Теперь у него был новый, свежий и очень веский аргумент против меня.

Игра была проиграна. Всё, что мне оставалось, — это собрать осколки своей гордости и попытаться не уронить их снова.

Наступило утро. Утро после провала. Я шла на работу. Каждый взгляд коллег мне казался оценивающим, каждый шепот — обсуждением вчерашнего инцидента с кофе.

Я замерла на пороге отдела, боясь поднять глаза на кабинет Тараса. Но сил хватило лишь на секунду. Я решительно вскинула голову. Его кабинет был пуст. Облегчение, сладкое и мимолётное, тут же сменилось новой тревогой: а что, если он просто ещё не пришёл, чтобы устроить мне публичную казнь?

Я дошла до своего стола, стараясь не смотреть по сторонам.

— Жива? — тут же прошипел Олег.

— Все знают. Ева вчера вернулась с совещания, а ей новый ноутбук уже на стол поставили. Она, кстати, не в обиде, говорит, клава на том стареньком уже залипала. Но Гордеев… — он многозначительно хмыкнул.

— Я поняла, — прервала я его, включая компьютер. Мне не хотелось обсуждать детали моего позора.

Первым делом я открыла почту. В сердце замерло. В папке «Входящие» лежало непрочитанное письмо от Тараса Гордеева. Тема: «По отчёту». Я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом, и щёлкнула на него.

Текст был кратким, как выстрел.

«Анастасия, Отчёт получен. Материал структурирован грамотно, выводы обоснованы. Прошу подготовить расширенную презентацию на основе этого отчёта для отдела к пятнице. Т.Г.»

Я перечитала письмо три раза. Ни одного упрёка. Ни одного намёка на вчерашний день. Только сухая, деловая похвала и новое задание. Это было… обескураживающе.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Олег.

— Отчитал по полной?

— Нет, — медленно проговорила я.

— Он… похвалил отчёт.

— Серьёзно? — Олег подкатился ко мне поближе и заглянул в мой монитор.

— Ничего себе. Гордеев хвалит так редко, что это уже стало офисной легендой. Ты либо вундеркинд, либо он что-то замышляет.

Я сама склонялась ко второму варианту. Это была похвала-ловушка. Похвала, которая давила ещё сильнее, чем выговор. Теперь от меня ждали всегда идеальной работы. Любая следующая ошибка выглядела бы в десять раз позорнее.

В течение дня я несколько раз ловила на себе его взгляд. Он проходил мимо, бросал беглый, ничего не выражающий взгляд на мой монитор и шёл дальше.

Но в этот раз я не отводила глаз. Я встречала его взгляд и тут же опускала его к клавиатуре, делая вид, что поглощена работой. Это была наша странная, немая игра.

Вечером, когда большая часть отдела уже разошлась, я осталась, чтобы начать работу над презентацией. В тишине офиса мои мысли звучали особенно громко. Почему он не уволил меня сразу? Почему дал ещё один шанс? Из жалости? Из спортивного интереса, чтобы посмотреть, как долго я продержусь?

Я вздрогнула, услышав шаги. Из своего кабинета вышел Тарас. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он не заметил меня сразу, проходя мимо, но на полпути к выходу остановился и обернулся.

— Вы всё ещё здесь, Анастасия?

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Начинаю работу над презентацией.

— Я вижу, — он сделал пару шагов в мою сторону. Его взгляд упал на мой стол, на блокнот, где я уже набросала структуру.

— Не засиживайтесь допоздна. Уставший сотрудник — неэффективный сотрудник. А нам нужна эффективность.

В его голосе не было заботы. Это была констатация факта, такая же безличная, как его письмо.

— Я просто хочу сделать хорошую работу, — сказала я, и в голосе прозвучала нечаянная искренность.

Он на секунду задержал на мне взгляд. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Не раздражение, не холод. Что-то вроде… любопытства.

— Хорошая работа не должна стоить вам нервного срыва, — произнёс он на удивление мягко.

— Идите домой. Это не предложение, а указание.

Он повернулся и ушёл, оставив меня в полном недоумении.

Я сидела ещё несколько минут, глядя на пустой коридор. Он был загадкой. Суровый начальник, который в один день обвиняет тебя в непрофессионализме, а в другой — беспокоится о твоём психическом здоровье.

Кто он на самом деле? И почему его противоречивость заставляла моё сердце биться чаще не только от страха?

Собрав вещи, я шла к метро с одной назойливой мыслью. Возможно, Олег был не прав. Возможно, Тарас Гордеев не просто «что-то замышлял». Возможно, он так же пытался разгадать меня, как и я — его. И эта мысль была одновременно пугающей и невероятно волнующей.

Следующие три дня я жила в ритме «дом-работа-презентация». Слово «кофе» было занесено мной в личный чёрный список. Я пила только воду и чай, причём на почтительном расстоянии от любой электроники.

Презентация росла, как живой организм. Я вложила в неё всё: свой аналитический ум, насмотренность и ту самую «нестандартную креативность», о которой так смело заявила на собеседовании. Это была моя защита, мой щит и моё единственное оружие против всеобщего ожидания моего провала.

В пятницу утром я пришла в офис на час раньше всех. Я перечитывала каждый слайд, проверяла каждую анимацию. Сердце колотилось где-то в горле. Совещание было назначено на десять.