Наступила мертвая тишина. Потом моя мама вскрикнула и бросилась обнимать меня.

— Дочка! Поздравляю! — она плакала и смеялась одновременно.

Папа крепко обнял Тараса и похлопал его по спине.

— Ну, сынок, поздравляю. Теперь держись.

Ирина Владимировна сидела молча. Потом медленно встала, подошла ко мне и обняла.

— Спасибо, — прошептала она.

— Вы сделали меня самой счастливой бабушкой на свете.

В тот вечер наши родители впервые разговаривали как одна семья. Они смеялись, вспоминали, какими мы были в детстве, строили планы, как будут помогать с внуком. Стена между ними рухнула в одно мгновение.

Беременность давалась мне нелегко. Тошнота не отступала, усталость валила с ног. Тарас взял на себя большую часть домашних дел. Он научился готовить простые, но полезные блюда, сам ходил в магазин и даже гладил белье.

Как-то раз, придя с работы, я застала его за вязанием. Да-да, за вязанием!

— Что это? — не поверила я своим глазам.

— Ну, я подумал… — он смущенно покраснел.

— Малышу нужны пинетки. А я нашел уроки на YouTube. Пока получается кривовато, но я научусь!

Я смотрела на этого большого, сильного мужчину, который старательно вязал крошечные розовые пинетки (он был уверен, что у нас будет девочка), и мое сердце таяло от любви.

На пятом месяце мы пошли на плановое УЗИ. Мы держались за руки, пока врач водил датчиком по моему животу.

— Вот смотрите, — сказал врач, указывая на экран.

— Вот ручка. Вот ножка. А вот… — он улыбнулся.

— Видите? Это мальчик.

Тарас ахнул.

— Мальчик? Точно?

— Точно, — засмеялся врач. — Поздравляю вас.

Мы вышли из кабинета, и Тарас подхватил меня на руки, несмотря на мой уже заметный живот.

— Сын! У меня будет сын! — он кричал так громко, что люди в коридоре оборачивались и улыбались.

В тот же вечер он купил крошечный футбольный мяч и поставил его на полку в будущей детской.

— Это на вырост, — серьезно сказал он.

Работа шла своим чередом. Моя команда окончательно приняла меня, и мы добились первых серьезных успехов. Я научилась делегировать полномочия и больше не брала работу на дом. Теперь вечера были священны — время для нас, для разговоров о будущем, для выбора имени для нашего мальчика.

Мы остановились на имени Алексей.

— Лёша, — пробовал я произнести Тарас, положив руку на мой живот.

— Лёшенька. Звучит?

— Звучит прекрасно, — улыбалась я.

В один из вечеров мы сидели в детской, которая потихоньку обустраивалась. Я раскрашивала рамку для фото, а Тарас собирал пеленальный столик.

— Ты не боишься? — вдруг спросила я его.

— Чего? — он отложил отвертку.

— Всего. Что мы что-то сделаем не так. Что не справимся.

Он подошел, сел на пол рядом со мной и обнял.

— Конечно, боюсь. Каждый день боюсь. Но я знаю, что мы справимся. Потому что мы вместе. Мы уже столько прошли. А это… это самое большое и самое прекрасное приключение в нашей жизни.

Я положила голову ему на плечо. В детской пахло свежей краской и новыми вещами. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в золотые тона. Здесь, в этой комнате, скоро будет жить наш сын. Наша любовь, воплощенная в новом человеке.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тебя тоже, — он поцеловал меня в макушку.

— Больше всего на свете.

Мы сидели так долго, в тишине, слушая, как за окном проезжают машины и лают собаки. Обычные звуки обычного вечера. Но для нас они звучали как музыка, предвещающая начало чего-то совершенно нового, невероятного и прекрасного.

Наша жизнь снова кардинально менялась. Но теперь мы были к этому готовы. Вместе.

Последний месяц беременности тянулся бесконечно. Мой живот был огромным, я передвигалась, как переваливающийся пингвин, а ночью не могла найти удобную позу для сна. Тарас превратился в моего личного телохранителя.

Он дежурил рядом каждую минуту, подкладывал подушки, бегал в магазин за моими внезапными прихотями и по десять раз на дню спрашивал: «Все хорошо? Ты как?»

Однажды ночью, когда я в очередной раз ворочалась, пытаясь устроиться, он тихо спросил в темноте:

— Может, уже пора? Я чувствую, что скоро.

— Я тоже, — прошептала я.

— Мне кажется, я готова. И морально, и физически. Хотя страшно, конечно.

Он обнял меня за плечи, и его рука легла на мой живот. Малыш в ответ сильно толкнулся.

— Смотри! Он согласен! — засмеялся Тарас.

— Говорит, пора выходить в свет.

Мы лежали и смеялись в темноте, а потом заснули, обнявшись, как могли при моем животе.

Роды начались ранним утром в субботу. Сначала я подумала, что это просто еще одна ложная тревога, но схватки становились все сильнее и регулярнее. Я разбудила Тараса.

— Кажется, началось.

Он вскочил с кровати так резко, что чуть не упал.

— Что? Прямо сейчас? Ты уверена? — он бегал по спальне, не зная, что делать первым — собрать сумку или вызвать такси.

— Дыши, — улыбнулась я, хотя сама была напугана до дрожи.

— У нас есть время. Собери сначала сумку. И позвони маме.

Пока Тарас в панике бросал в сумку заранее приготовленные вещи, я позвонила своей маме.

— Мам, привет, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

— У нас, кажется, начинается.

— Боже мой! — закричала она в трубку.

— Сейчас же еду! Держись, дочка!

Через час мы были в роддоме. Меня оформили, отвели в предродовую палату. Тарас не отходил от меня ни на шаг. Он держал меня за руку во время схваток, тер мне спину, подносил воду.

— Ты молодец, — повторял он снова и снова, вытирая пот с моего лба.

— Ты самая сильная женщина на свете. Я так горжусь тобой.

Роды были долгими и тяжелыми. Иногда мне казалось, что я больше не могу, что сил совсем не осталось. Но я смотрела на Тараса, на его полные любви и страха глаза, и понимала — я должна справиться. Ради него. Ради нашего сына.

В самый трудный момент, когда боль была уже почти невыносимой, он наклонился ко мне и прошептал:

— Помнишь, как ты застряла в том турникете? Ты тогда так испугалась, но справилась. Ты всегда справляешься. И сейчас справишься. Я с тобой.

Его слова придали мне сил. Я собралась с духом, и через несколько часов наш сын появился на свет.

Когда я услышала его первый крик, мир остановился. Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала.

— Поздравляю, у вас мальчик, — сказал врач и положил мне на грудь маленький, теплый, влажный комочек.

Я смотрела на это крошечное личико, на маленькие пальчики, и не могла сдержать слез. Тарас стоял рядом, тоже плакал, не скрывая слез. Он смотрел на нашего сына с таким благоговением, как будто видел самое большое чудо в своей жизни.

— Здравствуй, Лёша, — прошептал он, касаясь пальцем маленькой ручки.

— Мы так тебя ждали.

Потом были первые прикладывания к груди, первые взвешивания, первые пеленки. Я была так уставшей, но так счастливой, что не чувствовала усталости.

Нас перевели в послеродовую палату. Тарас звонил нашим родителям.

— Все хорошо, — говорил он, и его голос дрожал от счастья.

— У нас сын. Анастасия молодец. Все прекрасно.

Через пару часов к нам пустили первых посетителей. Первыми пришли мои родители. Мама, увидев Лёшу, расплакалась.

— Он такой красивый, — повторяла она, разглядывая внука.

— Совсем как ты в детстве.

Папа обнял Тараса и похлопал его по плечу.

— Ну, теперь ты настоящий мужчина. Поздравляю, сынок.

Потом приехала Ирина Владимировна. Она принесла огромный торт и целую сумку детских вещей.

— Дай я на него посмотрю, — попросила она тихо.

Я протянула ей Лёшу, который крепко спал, закутанный в мягкое одеяло. Она взяла его на руки так бережно, как будто он был хрустальным.

— Спасибо вам, — сказала она, глядя то на меня, то на Тараса.

— Вы подарили мне самое большое счастье.