— Не сейчас.

Голос у неё сорвался резче, чем она хотела.

Он замолчал.

Правильно.

Потому что сейчас любое “я знаю лучше” закончилось бы плохо.

Освальд шагнул ближе и мрачно сказал:

— Ледник знаю. Если это старый эйрновский, там два входа. Один главный, другой почти заваленный, со стороны оврага. Место дрянное. Идеально для засады.

— Значит, идти нужно не только через парадный, — сказала Елена.

— Никто никуда не идёт без плана, — отрезал Кассиан.

— Вот. Это уже звучит разумнее.

Он бросил на неё взгляд, в котором очень ясно читалось, что разумнее было бы запереть её в комнате и самому разнести ледник по камню.

Но он не сделал этого.

Потому что услышал её условие.

Потому что шанс — это не красивые слова. Это вот такие минуты, когда мужчина, привыкший командовать, заставляет себя не ломать всё через колено.

— Хорошо, — сказал Кассиан. — Тогда слушайте. Вы появитесь у главного входа. Но не одна. Со мной — нет, не спорьте, не рядом. Я буду в тени. Освальд с двумя своими людьми перекроет дорогу к мосту. Арден…

— Иду, — сразу сказал тот.

— Нет, — одновременно ответили Елена и Кассиан.

Арден мрачно усмехнулся.

— Вы оба становитесь удивительно единодушны, когда хотите мной распоряжаться.

— Вы едва держитесь на ногах, — сказала Елена.

— А Тиль там.

— И поэтому вы будете полезнее живым и вменяемым, чем героическим трупом в сугробе.

Арден посмотрел на неё, потом нехотя кивнул.

— Тогда дайте мне человека. Того, кто знает складскую метку на фляге. Если увижу подобную ещё раз — узнаю.

— Возьмёте одного из моих, — сказал Кассиан.

Бран ткнул пальцем в записку.

— А мне что делать?

— Оставаться здесь, — ответила Елена.

— Ещё чего.

— Бран.

— Хозяйка, они мальчишку взяли. Своего. Из нашего дома.

Вот это слово — нашего — ударило так неожиданно, что у неё на секунду защипало в глазах.

Но не сейчас.

Плакать она будет в другой жизни. В той, где Тиль уже дома.

— Тогда остаётесь за главного здесь, — сказала она. — Если это двойная игра и кто-то полезет в таверну, мне нужно, чтобы дом стоял.

Бран шумно выдохнул.

— Это, значит, вы сейчас меня похвалили?

— Это, значит, вы сейчас мне нужны.

— Хуже похвалы не придумаешь, — пробурчал он, но уже без спора.

Грета подошла молча.

И сунула Елене в ладонь маленький кухонный нож.

Острый. Тяжёлый. Тёплый от руки.

— Это не меч, — буркнула она. — Но если кто полезет слишком близко — не философствуй.

Елена сжала рукоять.

— Спасибо.

— Верни мальчишку, — сказала Грета. — А потом уже разбирайтесь, кто кого любит, ненавидит и предаёт. У меня на это терпения нет.

Кассиан кашлянул в сторону, будто прятал звук, подозрительно похожий на очень короткий смех.

Елена не удержалась и посмотрела на него.

Не вовремя.

Потому что в этот миг в его глазах было что-то слишком живое. Тепло? Нет. Скорее тяжёлое, мужское уважение к женщине, за которую он когда-то решал всё сам, а теперь видел — она сама держит вокруг себя людей лучше любого приказа.

И от этого стало опасно.

Слишком.

Она отвела взгляд первой.

К полуночи Хельмгард застыл.

Снег шёл мелкий, колючий, будто Северу нравилось делать всё сложнее. Туман у оврага лежал серой низкой полосой. Старый склад темнел громоздкой тушей у тракта. А за ним, ниже по склону, почти скрытый снегом и сорной кустарниковой линией, чернел старый ледник.

Елена шла туда, кутаясь в плащ, и чувствовала не страх даже.

Нет.

Страх — слишком мягкое слово.

Это было состояние, когда в крови остаётся только одна мысль: лишь бы успеть .

Лишь бы Тиль был жив. Лишь бы не ранен. Лишь бы не испугался слишком сильно. Лишь бы не решил, что его забыли.

Нет, не забыл никто.

Ни она. Ни этот дом. Ни весь Север, который теперь, видимо, и правда начал считать мальчишку своим.

У главного входа в ледник стоял один фонарь.

Слишком нарочно.

Слишком удобно.

Елена остановилась в нескольких шагах.

— Я пришла, — сказала она в темноту.

Тишина.

Потом послышался голос:

— Одна?

Рудгар Хольм вышел из-за фонаря, будто родился из его грязного света.

В сером меховом плаще, с той же нехорошей улыбкой, которую она уже успела запомнить. Рядом с ним стояли ещё двое. Один — широкоплечий, тот самый, что был у таверны в первую ночь. Второй — худой, нервный, с лицом человека, привыкшего прятаться за чужой силой.

Тиля не было видно.

Елена заставила себя не рвануться вперёд глазами.

Сначала говорить.

— Где мальчик?

— Жив, — сказал Хольм. — Пока.

— Если на нём хоть царапина…

— О, хозяйка, не надо начинать с плохого. Мы ведь здесь, можно сказать, по делу.

— У меня тоже дело. Вернуть своего мальчика и закончить вашу глупость.

Он усмехнулся.

— Вашего? Как быстро вы тут обросли собственностью.

— В отличие от вас, я хотя бы умею различать дом и добычу.

Его улыбка стала тоньше.

— Славная речь. Но, видите ли, положение у вас уже не то. Бумаги в управе. Пожар. Мост. Пропавший мальчишка. Слишком много неприятностей для одной женщины.

— И потому вы решили, что я испугаюсь?

— Нет, — сказал Хольм. — Я решил, что вы наконец станете разумной.

Из ледника донёсся слабый звук.

Будто кто-то ударил ногой по дереву.

Тиль.

Жив.

Елена почувствовала, как всё внутри на миг болезненно смягчилось, а потом сразу стало ещё жёстче.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Документы, — ответил Хольм. — Старые бумаги дома Эйрн. Все. И отказ от претензий на складской двор и северную часть участка. Подписанный добровольно.

— И вы вернёте мальчика?

— Если настроение будет хорошее.

Она смотрела на него и почти физически ощущала мерзость этого человека. Не яркую злодейскую. Липкую. Торговую. Ту, которая всё переводит в цену и думает, что мир устроен так же.

— Вы плохо меня изучили, — сказала Елена.

— Наоборот. Достаточно хорошо. Вы слишком привязались к этому месту. К людям. К своей новой роли. А такие женщины предсказуемы: стоит взять кого-то из их маленькой семьи — и они готовы на всё.

Вот тогда она поняла окончательно.

Он ошибся.

Не в том, что она привязалась.

В том, что счёл эту привязанность слабостью.

— И потому вы взяли не документы, не деньги, не меня, — сказала она тихо. — Вы взяли ребёнка.

— Мальчишка полезный. Ловкий. Почти никто не заметил, как его увели.

— Да, — ответила Елена. — И это станет вашей последней удачей.

Хольм хмыкнул.

— Хозяйка, не тяните.

И в ту же секунду сзади, со стороны оврага, раздался короткий свист.

Не северный ветер. Сигнал.

Глаза Хольма метнулись в сторону слишком быстро.

Ошибка.

Первая.

Следом всё взорвалось движением.

Из тени слева вырос Освальд со своими людьми. Со стороны оврага — один из драконьих военных. Широкоплечий кинулся к Елене, но не успел: она отступила, всадила кухонный нож ему в предплечье и с яростью, от которой сама потом бы содрогнулась, ударила коленом ниже пояса.

Мужчина взвыл и рухнул в снег.

Хольм выругался и рванулся назад, к леднику.

Но там уже стоял Кассиан.

Без плаща. В чёрном мундире, почти сливающемся с ночью. И от одного его вида стало ясно: теперь игра закончилась.

— Я же говорил, — произнёс Кассиан негромко, — что вам не стоит лезть туда, где вы не понимаете, чьими вещами торгуете.

Хольм побледнел.

— Генерал…

— Поздно вспомнили чин.

Второй человек Хольма дёрнулся к леднику, но Арден, всё-таки пришедший несмотря на запрет, ударил его сзади так точно, что тот впечатался в дверь лицом и сполз вниз с тихим стоном.

— Я же сказал, что не люблю, когда мной распоряжаются, — пробормотал он сквозь зубы.

Елена не смотрела на драку.