Я сжимаю телефон так сильно, что пластик угрожающе хрустит. Если Чикконе еще жив, значит, шанс все еще есть. Я могу узнать имя. Я все еще могу спасти сестру.

Но добраться до него теперь почти невозможно. Он наверняка в разы усилил охрану.

— Спасибо, что сообщил, — сдержанно говорю я.

Баз заканчивает звонок, а я кладу телефон на консоль старой Тойоты, которую угнал вчера недалеко от Сиракуз. Последние дни объезжаю Нью-Йорк без четкой цели. Может, поехать в Калифорнию, или даже в Канаду.

Но что-то мешает мне покинуть этот штат. Словно кружу по одним и тем же дорогам, пытаясь заставить себя выбрать направление.

И вот, когда проезжаю мимо указателя: Нью-Йорк-Сити — 195 миль, вдруг принимаю безрассудное решение.

Поворачиваю на съезд и еду обратно в город, где оставил все.

В том числе единственную девушку, которую когда-либо любил.

На следующее утро ко мне заходит врач.

Молодой Джек Парк, наверное, всего на пару лет старше меня. Светлые волосы, ярко-голубые глаза. На нем голубая медицинская форма под белым халатом, и несмотря на симпатичное лицо, выражение у него серьезное, особенно когда прошу рассказать сначала про отца.

— Сейчас он в медикаментозной коме. Это позволит мозгу отдохнуть и даст телу время на восстановление. Повреждения серьезные, но мы настроены оптимистично, он должен выкарабкаться.

Я киваю, чувствуя, как внутри все разрывается на части. С одной стороны, хочу, чтобы отец выжил, жил дальше.

Но с другой… если все, что сказал Деймон правда, если отец и правда сделал все то, о чем он говорил, то, может быть, этот мир был бы лучше без него.

— Что касается вас, мисс Чикконе, — продолжает доктор, — пулю из бедра пришлось извлекать хирургически. Но, к счастью, кость, нервы и крупные мышцы не были повреждены. Вам очень повезло.

Повезло?

Вот опять это слово. Почему все считают, что мне повезло? Я совсем не чувствую себя везучей.

Я оказалась между двух огней, в центре войны, основанной на мести, между моей семьей и мальчиком, которого когда-то любила. Мальчиком, которого считала мертвым. Мальчиком, который использовал меня, чтобы добраться до моего отца.

Деймон был настолько ослеплен жаждой возмездия, что пожертвовал мной. Моей жизнью. И ни на секунду не задумался.

Повезло?

Нет. Это не то слово, которое описывает все, что со мной произошло.

— Завтра начнем физическую терапию, — говорит доктор Парк, слегка улыбаясь. — Нужно как можно скорее поставить вас на ноги.

— Спасибо, доктор, — шепчу я.

Я сделаю все, чтобы восстановиться как можно быстрее.

Чтобы выбраться отсюда и вернуться к своей жизни — той, что была до того, как Деймон вломился в нее, как снежный ком, и разбил мое сердце на миллион осколков.

После недели изнурительной реабилитации, наконец-то меня выписывают из больницы.

Уход за раной и амбулаторные занятия физиотерапией еще впереди, но, по крайней мере, я дома. Следующие недели будут утомительными и трудными, но все, что способно отвлечь от зияющей, гниющей дыры, которую Деймон оставил в моем сердце, уже благословение.

Я захожу в свою квартиру, и сразу же два телохранителя, которые меня сопровождали, обходят и начинают прочесывать комнаты. Понятия не имею, что они там ищут. Если думают, что Деймон прячется здесь — это жалко.

Он слишком труслив, чтобы прийти сюда.

Когда все оказывается «чисто», они говорят, что будут ждать снаружи, если мне что-то понадобится или я захочу куда-то выйти.

Прекрасно. Прямо как в старые добрые времена.

Я уже и забыла, насколько ненавижу постоянную охрану.

Когда только переехала сюда, впервые в жизни почувствовала хоть какую-то свободу. И как недолго она длилась. Теперь жалею, что вообще позволила себе привыкнуть к ощущению воли.

Измотанная, направляюсь в спальню, снимаю одежду и переодеваюсь в мягкую домашнюю пижаму. Собираюсь рухнуть в постель и хорошенько выспаться, но замираю на месте.

Прямо посреди матраса лежит маленькая коробочка темно-синего цвета.

Я прикусываю губу.

Позвать охрану, чтобы проверили?

Кто-то определенно был здесь, пока меня не было. Но ведь они уже все осмотрели. Тот, кто оставил это… уже давно ушел.

Грудь сдавливает.

Я почти уверена, кто это оставил.

Но зачем? Что Деймон надеялся получить, сделав это?

Я касаюсь крышки коробки и осторожно поднимаю ее.

Сердце замирает. Воздух вырывается из легких.

Внутри мой медальон.

Я аккуратно беру цепочку. Звено, которое порвалось, когда на меня напали в парке, заменили. Я тогда положила ее на тумбочку, планируя отнести в ювелирную мастерскую. Но Деймон… тайком проник в квартиру и починил ее сам.

Пальцы дрожат, когда открываю медальон.

Внутри фотография: Арло и я. Слезы застилают глаза, и изображение расплывается.

— Когда ты оставил это? — шепчу в пустую комнату. — До или после того, как ты, черт побери, выстрелил в меня? — добавляю сквозь стиснутые зубы.

Сжимая медальон в одной руке, хватаю коробочку другой и со злостью швыряю ее через комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и падает на пол.

Я открываю дрожащую ладонь и долго смотрю на медальон. А потом… все же надеваю его на шею.

Ощущение металла на коже как возвращение к себе. Последние недели я чувствовала себя голой без него.

Сижу на кровати.

Одна.

В своей комнате.

И вдруг из груди вырывается всхлип, одинокий и горький, как сама тишина.

Все это, будто чья-то злая, больная шутка.

Зачем Деймону было оставлять медальон, если он ничего ко мне не чувствует?

Он не заботится о тебе, — ехидно шепчет внутренний голос. Он выстрелил тебе в ногу и оставил умирать.

Сворачиваюсь калачиком на кровати и засыпаю в слезах. Мне снятся глаза того, кто за одно мгновение разрушил весь мой мир, и тот же человек, в которого я, как последняя дура, все еще влюблена.

После пары недель домашней реабилитации и ухода за раной я, наконец, начинаю чувствовать себя собой. Терапевт сказал, что уже могу снова гулять в парке, хотя до бега и пробежек придется подождать, пока нога полностью не заживет.

Устав сидеть в квартире, решаю навестить отца в больнице.

Пару дней назад мне сообщили, что его успешно вывели из медикаментозной комы. Врачи регулярно присылали обновления, и его состояние постепенно улучшалось: дыхательные трубки и питание удалены, он уже может сидеть и даже говорить.

Как только захожу в палату, лицо отца озаряется, стоит ему меня увидеть. Я пытаюсь испытать ту же радость… но не могу. Все, о чем я думаю, — это семья Росси. О том, что он сделал с ними. Теперь я уверена, все, что сказал Деймон, правда. Потому что иначе он не пошел бы на все это. Не рисковал бы собой и мной без причины.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я пытаюсь подавить злость. Напрасно.

Когда подхожу к его кровати, уже дрожу от ярости.

— Как ты мог? — сквозь зубы спрашиваю я.

Его радостное выражение тут же сменяется шоком, а потом холодным безразличием.

Он сидит, как статуя, не моргая, и усмехается: — Я сделал то, что нужно было сделать.

Я настолько ошарашена, что отступаю на шаг.

— Значит, все правда. Все, что сказал Деймон правда, — шепчу я, руки дрожат.

— Ты не знаешь всей истории, Виктория, — произносит он, запинаясь и закашливаясь.

— Тогда расскажи. Расскажи, что такого ужасного сделала та семья? Расскажи, чем тебе навредил маленький мальчик и его сестра? — кричу, голос срывается.

Отец морщится от громкости.

— Успокойся.

— Я не успокоюсь! — резко отворачиваюсь, глядя на белую стену палаты. — Я даже смотреть на тебя не могу, — шепчу.

— Знаешь ли ты, что отец Арло убил твою мать?

— Ч-что? — заикаюсь, медленно поворачиваясь обратно.