— Да, — отвечаю я.

— Тогда пора идти за твоей Викторией. Я соберу людей. Как говорится «в бой».

Я разворачиваюсь и направляюсь к раковине в углу. Мою руки, оттираю с них и с предплечий его гнилую кровь. Но чем дольше тру кожу, тем больше понимаю, что она остается.

Может, я ее и не вижу, но она уже впиталась в меня. Навсегда.

На моих руках — кровь многих мужчин. И будет еще больше, когда сделаю все, что нужно, чтобы Виктория была в безопасности.

Я поклялся защитить ее. Давным-давно. И я переверну этот чертов мир, чтобы сдержать свое обещание.

— Я иду за тобой, Виктория, — говорю вслух, надевая куртку и покидая комнату.

Мы ждали наступления темноты, чтобы нанести удар по ферме Фаррелла.

Сам дом — развалина. Отваливающаяся краска, разбитые окна, покосившееся крыльцо с провалившейся крышей. Но дом это не то, ради чего Нолан Фаррелл купил эту землю.

Он купил ее ради уединения. И ради подземного бункера, построенного еще в семидесятых. Бункера, в котором все это время держали Викторию, пытали каждый день, а мне слали доказательства.

Мое тело дрожит от ярости. Будто чистая, неразбавленная злость просачивается сквозь кожу, вырывается наружу, угрожая разорвать меня на части.

Я ненавижу, что так близок к тому, чтобы спасти ее, и все еще вынужден ждать подходящего момента для атаки.

Баз собрал команду из нескольких беспощадных ублюдков. Мы лежим в засаде на краю фермы. Им приказано стрелять на поражение.

И хотя я бы с удовольствием повесил Нолана Фаррелла за ноги и наблюдал, как он медленно истекает кровью, умоляя о пощаде, — моя первоочередная цель сейчас другая: вытащить Викторию. Живой.

И как можно скорее доставить ее к врачам.

Я чувствую, что она на грани. Словно ее жизнь висит на ниточке, и уже слышу, как она рвется.

Я теряю ее.

Вооруженные приборами ночного видения, дымовыми гранатами и автоматами, мы ждем сигнала. Один из наших отключает электричество в бункере, как только свет над единственным входом гаснет, мы бросаемся вперед, как стая львов, настигшая свою жертву и готовая к последнему удару.

Добравшись до цели, двое парней выбивают дверь и тут же швыряют слезоточивые гранаты вниз по бетонным ступеням. Внизу начинается хаос — крики, паника, люди пытаются выбраться наружу за глотком свежего воздуха.

И именно там они встречают свою смерть.

Первые выбегают, кашляя, с опухшими глазами, по щекам течет слюна. Двоих мы убиваем сразу же. Но когда замечаю в конце группы самого Нолана Фаррелла, все замирает. Он мой.

Я хватаю его и валю на землю. Старик пытается драться, но я прижимаю его руки коленями и достаю нож, прикрепленный к моей голени.

Глядя прямо в его глаза, вонзаю лезвие глубоко в грудь, ловко ввинчивая между ребрами, пока не чувствую, как оно упирается в сердце.

— Это за Викторию, — рычу я и бью по рукояти кулаком, вгоняя нож прямо в бешено бьющееся сердце.

Нолан еще дергается, но недолго. Я смотрю, как жизнь уходит из его глаз, как тело подо мной становится тяжелым и безжизненным.

Его смерть была слишком быстрой. Он должен был испытать ту же боль, которую причинил моей девочке. Я мечтал заставить его молить о пощаде, страдать часами. Но теперь, стоя над его безжизненным телом, понимаю, что моя месть больше ничего не значит.

Сейчас важно только одно: спасти Викторию.

Прохожу мимо тел, разбросанных по земле, и спускаюсь в бункер. Несколько людей База уже внутри — газ развеялся, и можно двигаться дальше.

В задней части бункера тянется узкий коридор, соединяющий несколько комнат. Я открываю одну за другой, подсвечивая экраном телефона.

Большинство забиты старыми, пыльными припасами, видимо, прежние владельцы готовились к апокалипсису.

Последняя дверь закрыта снаружи тяжелым металлическим засовом. Я срываю его с петель, распахиваю дверь и замираю.

На бетонном полу, свернувшись в клубок под грязным, изодранным одеялом, лежит Виктория. Она выглядит такой хрупкой, такой истощенной… Я даже отсюда слышу, как хрипит ее дыхание, будто с каждым вдохом она сражается за жизнь.

Ее губы дрожат, и тихий стон срывается с них, когда делаю шаг к ней.

— Черт… — выдыхаю я, прикрывая лицо рукой. Я думал, что готов. Думал, что уже видел достаточно, чтобы ничто не смогло меня сломить. Но ничто не могло подготовить меня к этому зрелищу.

Если бы я мог вернуть время назад… Я бы не дал Нолану умереть так быстро. Я бы сделал из его жизни ад. Он должен был знать, что значит коснуться Виктории Чикконе.

Но сейчас важна только она.

Отбрасывая прочь все мысли о расправе, осторожно поднимаю Викторию на руки и прижимаю к себе. Шепчу ей, что все позади. Что теперь она в безопасности.

Я даю себе клятву.

Никто. Никогда. Больше не причинит ей зла.

А если кто-то попробует, ему придется пройти сквозь меня и всю мою, мать ее, армию.

Я просыпаюсь от звуков хаоса, раздающихся повсюду. Мужчины кричат, ругаются, топот тяжелых шагов гремит по полу. Открываю глаза, и вместо яркого света, который раньше слепил меня каждый раз, когда приходила в себя, теперь меня окутывает полная темнота. И первая мысль, что проносится в голове — я умерла.

Вдруг раздается стрельба, эхом отражаясь от толстых бетонных стен. Я сжимаюсь в клубок, зажимаю уши руками, пытаясь заглушить эти ужасные звуки. Мое дыхание сбивается в прерывистые, судорожные вдохи, легкие словно не слушаются. Каждый вдох причиняет боль, как будто острые иглы впиваются изнутри.

Веки тяжелеют, и я снова их закрываю. У меня просто нет сил удерживать глаза открытыми.

Я умираю.

Или, может быть, уже умерла.

Это рай?

Или все же ад?

Когда дверь с грохотом распахивается, тихий стон вырывается из моих губ. Они пришли за мной. Снова. Но разум кричит в панике: нет, не надо, пожалуйста, я больше не выдержу.

Чьи-то руки подхватывают меня под спину и колени, и бережно прижимают к себе. Мое тело обмякает, а голова падает на твердую грудь.

— П-просто… у-у-бей… — шепчу, заикаясь, дрожа всем телом.

— Ты не умрешь, Виктория, — отвечает знакомый, глубокий голос, в котором звучит сталь. — Я не позволю.

И в этот момент понимаю, что действительно умерла.

И это… рай.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности, — повторяет он снова и снова, убаюкивая меня этими словами.

— Арло, — шепчу, прижимаясь к нему ближе, вдыхая его родной запах.

И позволяю ему унести меня прочь. В неизвестность.

Потому что знаю, пока мы вместе, он никому не даст меня обидеть.

Я меряю шагами кабинет Джорджо Чикконе, теперь это мой кабинет, пока приглашенный врач перечисляет все, что не так с Викторией.

— У нее обезвоживание и истощение. Двусторонняя бактериальная пневмония. Это поддается лечению, но я не смогу точно сказать, насколько сильно пострадали легкие, пока не получу результаты анализов. — Он делает паузу, прежде чем продолжить: — С ее ослабленным иммунитетом и состоянием гипотермии, в котором она была, нам предстоит серьезная борьба. Ее органы начали отказывать, чтобы сохранить тепло и защитить мозг, из-за чего наблюдается легкая аритмия, за которой нужно следить. В дальнейшем могут появиться и другие осложнения, связанные с внутренними органами. — Он опускает взгляд на длинный список в руках. — Все ее раны обрабатываются антибиотиками. Признаков сепсиса я не увидел, и это уже хороший знак. — Он медлит, а потом его серые глаза встречаются с моими, и он осторожно предлагает: — Думаю, ей стоит быть в больнице.

— Она не поедет в больницу, — рычу я. Броуди Фаррелл все еще на свободе, и он обязательно захочет отомстить за то, что я и ее отец сделали с его семьей. Виктория сейчас в безопасности только здесь. Со мной.

Он кивает, понимая, что теперь я полностью завишу от него. От него зависит ее жизнь.