— Спасибо.

Благодарю я в очередной раз, когда мне помогают сойти на землю.

Мы идем к входу, и я ловлю наше отражение в тёмном стекле дверей: он — монолит в идеальном пальто, я — бледное пятно в белой шубе, похожее на призрак невесты.

Внутри пахнет официозом и тишиной опустевшего учреждения. Никаких взволнованных родственников, цветов, смеха. Только мерцающий экран, объявляющий последнюю пару на сегодня, и наши шаги, гулко отдающиеся в мраморном холле.

Процедура была выхолощенной и пугающе быстрой. Чиновница в строгом чёрном пиджаке зачитала стандартный текст, глядя куда-то поверх наших голов. Я повторяла слова клятвы, не слыша собственного голоса. Моё сознание отделилось и наблюдало со стороны, как какая-то девушка в белом дрожащей рукой берет ручку, чтобы подписать документ.

— Объявляю вас мужем и женой, — устало произнесла женщина и сделала запись в книге регистрации.

Теймураз кивнул, взял свидетельство, одним движением сложил во внутренний карман пиджака.

— Всё.

Сделка заключена. Актив получен. Называй это, Лея, как угодно.

Барсов развернулся ко мне. В зале повисла пауза, которую в нормальном мире должен был заполнить первый супружеский поцелуй. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по моему лицу, будто считывая каждый мимолётный испуг, каждое сопротивление. И Теймураз всё правильно понимает в моих глазах.

Чищу горло, отгоняю непотребные мысли прочь.

Мне… мне теперь нужно домой. То есть… — спохватилась я, заметив, как его бровь едва заметно поползла вверх. — К себе, на квартиру. Я комнату снимаю. Это далеко, так что… я поеду на метро.

Я тараторила, не в силах остановиться, и с ужасом наблюдала, как его карие глаза темнели, становясь почти чёрными, с каждым моим словом. Что я такого сказала?

— В метро, — его голос был ровным, но в нём послышался ледок. — В свадебном платье.

Я оглядела себя, будто впервые замечая тюль и кружева.

— А, это… Ну, мало ли в подземке экстравагантных личностей. Примут за свою, — махнула я рукой, пытаясь натянуть беззаботную улыбку.

— Нет, Лея. Ты теперь моя. Жена, в смысле. Я не позволю тебе одной, в таком виде, шляться по ночному городу, — быстрый и оценивающий взгляд скользнул по мне.

В каком таком виде? Мне казалось, я выгляжу… красиво. В примерочной отражение в зеркале вызывало смутную гордость. Да что там «казалось» — я никогда в жизни не чувствовала на себе столько восхищённых (и не только его) взглядов.

— Вы не обязаны таскаться со мной как с ребенком…

— Во-первых, Лея. Обязан. У нас есть уговор. Я уже говорил тебе что и зачем. А во-вторых, обращайся ко мне на ты. Мне кажется, в сложившейся ситуации неуместно выкать мне.

— Л-ладно… как хотите, — пожимаю плечами и даже больше от холода. Шуба хорошая, но под ней я почти раздета.

Мужчин смеряет меня взглядом и открывает дверь внедорожника.

— Садись уже. Не хватало заболеть.

— Я только с виду такая хрупкая, Теймураз Алха… э-э… Меня так просто не возьмёшь.

И почему эта фраза слышится мне так двусмысленно?

— Я вижу, — улыбается широко и закрывает за собой дверь.

Все суровые люди выглядят добрее, когда улыбаются. А у этого человека не просто улыбка, а… как будто свет пробивается изнутри стоит ему показать свои искренние чувства.

— Забудь про комнату, Лея. Я не позволю своей жене, даже фиктивной, жить не понятно где и в каких условиях. Если понадобится, завтра поедем заберем вещи, но на этом всё.

— Так боитесь упускать контроль?

— Что, прости?

Поворачиваюсь к нему.

— Вы держите меня рядом, потому что… не доверяете. Вы же планируете переписать на меня свой бизнес.

Теймураз молчит. Только обивку руля почему-то сжимает, как… как будто это горло кровного врага.

— На «ты», Лея. Со мной на «ты».

Вздыхает так, что у меня горестно сердце сжимается. Откидывается на подголовник, расслабленно ведя машину в вечерней пробке.

— Сколько же всего тебе ещё предстоит понять… — пробормотал он себе под нос, проводя рукой по сильному, резкому подбородку.

Уж простите. Не я просила брать себя в жены. Сам виноват, раз на непутёвой, неопытной женился. Я же совсем жизни не знаю. И в Россию прилетела на свой страх и риск. Еле дожила окончания университета и сразу свалила.

А там дома мать никуда не пускала, на хобби и развлечения денег не давала и самой работать не позволяла. Говорила, женщине это не нужно. Что лучше дом в чистоте держать и за скотом присматривать.

Но я всё равно подрабатывала тайком. Писала для студентов помладше курсовые всякие, доклады. Долго копила. Сумма то нужна была немаленькая. Чтобы первое время покрыло расходы на перелёт, жильё, продукты.

Я знала, что будет нелегко, но реальность разбила меня сразу, как пришлось продлеваться. Я не ожидала, что с работой тут возникнут проблемы, ведь столько людей из разных стран работают в разных сферах.

Один работодатель даже не поверил, что мне двадцать два, пока дотошно не посмотрел в паспорт.

Мы возвращаемся в особняк Барсовых. Теймур тормозит у подъезда, к нам подходит высокий человек в костюме, с наушником в ухе. Это охрана.

— Всё сделано по вашему указанию, — оповещает он о чём-то и Барсов, кивнув, возвращается ко мне.

И вот что было самым невыносимым — он… безупречно галантен.

Такой Мужчина с большой буквы.

Так заботливо помогает мне подняться по лестнице, придерживая за талию и подол платья.

Очень-очень жаль, что я никогда не познаю этого женского счастья по-настоящему. Жалкий всхлип срывается с губ совершенно случайно.

— Что с тобой, Лея? — Барсов мгновенно остановился в холле, его руки легли на мои плечи, заставляя встретиться взглядом. — Болит где-то?

Киваю, ещё не осознавая куда всё идёт, но слезы всё текут. Всё, что накопилось внутри выливается потоком слёз.

— Где?

Его голос потерял привычную сталь, в нём появилась необычная резкость, почти тревога.

— Вот здесь.

Я, не думая, схватила его огромную, смуглую ладонь и прижала к своей груди, прямо к тому месту, где рвалось на части что-то важное.

Мужские пальцы под моей дрожащей рукой на мгновение окаменели. Я чувствовала сквозь мех шубы силуэт его ладони, и ждала, что он отшвырнёт меня, отстранится с холодным презрением.

Но Теймураз не отстранился.

Его взгляд, прикованный к месту, где его рука лежала под моей, помутнел. Что-то неуловимое, дикое и беззащитное промелькнуло в его обычно нечитаемых глазах. Он не двигался, будто боялся спугнуть хрупкую птицу, прилетевшую к нему на ладонь.

— Лея, — произнёс он низким, приглушённым, почти шершавым голосом. Его большой палец, лежавший неподвижно, едва заметно дрогнул, коснувшись меня сквозь ткань. — Это не та рана, которую можно перевязать.

И тогда я поняла весь ужас своей выходки. Я выпустила его руку из своей, как от огня, и отшатнулась, покрываясь густым румянцем стыда.

— Простите, я… я не знаю, что на меня нашло.

Но он не дал мне отступить далеко. Его руки сами легли на мои плечи, уже не сдерживающей хваткой, а скорее… просто удерживающей.

— Ты прошла через многое, — сказал он мягко. Его взгляд снова стал собранным, но в глубине ещё тлеет тот самый, только что увиденный, огонь. — Иногда самая настоящая боль — та, что внутри. И её тоже нужно лечить. Просто другими способами.

Он медленно вытер подушечкой большого пальца слезу, скатившуюся по моей щеке. Жест был настолько неожиданно нежным, что у меня, кажется, кровь застыла в жилах.

— Лея, — произносит он моё имя, и в его интонации столько чувственности, что мне захотелось плакать с новой силой.

Вот что со мной не так? Почему такая реакция на этого сильного, заботливого и… совершенно запретного мне мужчину?

Дело ведь не в том, что он отец Дамира, не так ли?

— Я найду лучшего психотерапевта. Если ты не против, конечно же. Ты больше не будешь бояться, Лея. Мужчины… не все подонки. Хотя тебе, судя по всему, везло только на них.