Пепел под ее пальцами зашевелился, заискрился микроскопическими всполохами угасающей энергии. Она «видела» их теперь — не глазами, а всем существом. Как призрачные нити, они тянулись со дна воронки, сплетаясь в узор чудовищной силы. Узор хаотичный, дикий, неконтролируемый. Но в самой его сердцевине…

Люда затаила дыхание. Там, в эпицентре, где буря родилась, пульсировал четкий, ясный отпечаток. Не расплывчатый след артефакта, как на складе. А личная, узнаваемая печать чужой магической воли. Она была холодной, острой, пронизанной высокомерием и… обидой. Глубокой, застарелой, детской обидой. И она была серебристой.

Как чешуя Зерека.

Люда дернулась, как от удара током, и оторвала руки от пепла. Ее ладони горели, на кончиках пальцев выступили мелкие волдыри — ожоги от чужой враждебной энергии.

— Что? — Каэль мгновенно оказался рядом, хватая ее за запястья и разглядывая повреждения. Его лицо исказилось от беспокойства. — Я же говорил, будь осторожней! Что ты увидела?

Он смотрел ей в глаза, и Люда видела в его взгляде мольбу. «Скажи, что это не он. Скажи, что я прав».

И она могла бы солгать. Уклониться от вопроса, отвлечь рассуждениями. Но времени не было. Каждая секунда отсрочки отдавала их единственный шанс на успех — те драгоценные ящики с травами — в руки того, кто все это устроил.

— Это он, Каэль, — выдохнула она, и голос ее дрогнул жалости к нему. — Это не артефакт. Это его личная магия. Я почувствовала… его злость. Его обиду. Он ненавидит меня. А еще… он ненавидит тебя за то, что ты выбрал меня, а не его.

Каэль отшатнулся, будто ее слова были физическим ударом. Его лицо побелело.

— Ты ошибаешься, — прошептал он. — Ты не можешь знать наверняка…

— Могу! — вскричала Люда, поднимаясь на ноги. Боль в ладонях придавала ей сил, а ее голосу резкость, которую она уже не могла сдерживать. Не могла и не хотела. — Я чувствую землю, Каэль! Я чувствую боль деревьев, когда их ломают! Я чувствую радость ростка, пробивающегося к солнцу! И я почувствовала ту злую, ядовитую обиду, что вонзилась в эту землю как нож! Он хотел уничтожить все, что я создала! И все, что ты мне доверил!

Она схватила его за рукав, вцепившись обожженными пальцами в потрепанную ткань.

— Он уже знает, что мы нашли травы в подвале. Ты сам послал ему весть! Он летит сюда не охранять, Каэль! Он летит, чтобы добить нас! Чтобы у тебя не осталось ничего, кроме него! Нам нужно назад! Сейчас же!

Каэль стоял, словно окаменевший. Его золотые глаза были широко раскрыты, в них бушевала внутренняя буря: неверие, боль, прорывающаяся ярость. Он смотрел на Люду, потом на воронку, потом снова на нее.

— Нет… — прошептал он, но в этом «нет» уже не было прежней железной уверенности. — Есть… Есть другой способ. Надо найти что-то еще. Улику. Что-то, что докажет…

— Докажет что? Что я лгу? Что твой брат — святая невинность? — Люда закричала, тряся его за рукав. Ее терпение лопнуло. Страх за лечебницу, за ее работников, за крохи их надежды пересилил всякую осторожность. — Он сжег мой сад, Каэль! Он чуть не убил тебя этой бурей! Что еще ему нужно сделать, чтобы ты прозрел? Ударить тебя в спину своей рукой?

Последние слова повисли в звенящей тишине. Каэль замер. Взгляд его потускнел, будто внутри его что-то надломилось, затрещало, как лед под тяжестью. Он медленно, очень медленно поднял руку и прикоснулся пальцами к ее щеке. Его рука была ледяной.

— Ты не понимаешь, — его голос был хриплым, чужим. — Он… он единственный, кто остался. После всего. После отца. После матери. После всех этих интриг и предательств. Только он.

И в этот момент Люда поняла всю глубину его одиночества. Он выстроил империю, купил титул, женился по расчету. Но за всей этой мощью и богатством скрывался мальчик, который боялся остаться совсем один. И Зерек, этот завистливый, злобный интриган, был его последним оплотом, тем, что он мог бы назвать «семья».

Но понимание не гасило панику. Оно лишь подливало масла в огонь.

— А я? — вырвалось у нее, и она сама испугалась этого тихого, надтреснутого вопроса. — Мира? Горм? Для тебя мы никто? Мы просто пешки на твоей шахматной доске, которыми можно пожертвовать ради высшей цели?

Каэль вздрогнул, и его рука упала.

— Нет, — сказал он тверже. — Ты не пешка. Ты… — Он не нашел слов. Вместо этого он резко развернулся и устремил взгляд куда-то вдаль, за пределы выжженной полосы, в сторону «Легких Крыльев». — Ладно. Допустим, ты права. Допустим, это он. Что ты предлагаешь?

— Вернуться в лечебницу! — почти выкрикнула Люда. — Обезопасить травы! Выставить свою стражу, а не его драконов! У нас есть шанс, если мы успеем до его прилета!

Каэль молчал, его профиль был резок и непроницаем. Он боролся с собой. Своей верой. Своей болью. Каждая секунда его колебаний резала, словно нож.

— Хорошо, — наконец, произнес он, и это слово стоило ему невероятных усилий. — Мы вернемся. Я… Я поговорю с ним. Выясню все.

Это была лишь жалкая отсрочка, попытка выгадать время, но Люда и этому была рада. «Поговорю». Пока Зерек будет уничтожать последние доказательства их возможного успеха, он собрался с ним договариваться!

— Тогда идем! — не стала спорить Люда. Хоть что-то. Она схватила его за руку и потянула за собой обратно к тропинке, которая вела в сторону лечебницы

Первые несколько шагов они двигались почти бегом. Но потом Каэль снова замедлил ход. Его взгляд блуждал по сторонам, выискивая в обугленных пнях, в узорах на стекловидной земле хоть что-то, хоть крошечную зацепку, которая бы обелила брата.

— Каэль, пожалуйста, — умоляюще прошептала Люда, но он будто не слышал.

Он наклонился, поднял с земли черный, оплавленный осколок. Рассмотрел его на свету.

— Это мог быть природный сгусток энергии… — пробормотал он себе под нос. — Болота ведь полны аномалий…

Это было уже слишком. Ждать больше не было сил. Страх за работников, за дело, в которое она вложила душу, сжал ее горло тисками.

Люда остановилась. Посмотрела на его широкую спину, на склоненную в мучительных сомнениях голову. Развернулась — и бросилась бежать.

— Элиана! — Раненым зверем взвыл Каэль. — Стой!

Но она не останавливалась. Ноги, подкашивающиеся от усталости и страха, несли ее по мертвой земле, мимо почерневших скелетов деревьев, к стенам «Легких Крыльев». В ушах стучала кровь, заглушая все звуки, кроме собственного прерывистого дыхания. Она не оглядывалась, боялась, что увидит его — разгневанного, превращающегося в дракона, чтобы силой остановить ее.

Она добежала до первых построек лечебницы, влетела в открытые ворота и, едва переводя дух, окинула взглядом двор.

Все казалось спокойным. Слишком спокойным.

Работники не суетились, готовясь к приему пациентов. Не сновали с ящиками из подвала. Двор был пуст. Тишина была гробовой, неестественной, нарушаемой лишь далеким криком какой-то болотной птицы.

И тогда она почувствовала это. Не магией, а собственным чутьем на неприятности: она опоздала. Во дворе лечебницы пахло не лекарствами, а металлом, дымом и… чуждой магией.

Люда медленно, как в кошмаре, повернула голову к административному корпусу.

На широких ступенях крыльца, развалившись в позе полновластного хозяина, сидел Зерек. Его серебристые волосы были идеально убраны, дорогой камзол сидел безукоризненно. На губах играла та же язвительная, самодовольная ухмылка, что и в их первую встречу в Драконьем Пепле.

А по обе стороны от него, на земле, на ступенях, на крышах низких построек, замерли в угрожающих позах два десятка мужчин. Они были в человеческом облике, но сущность их была видна невооруженным глазом. На коже лиц и рук отливала металлом на солнце чешуйчатая броня, на кончиках пальцев лезвиями поблескивали изогнутые драконьи когти, а низкое, недоброе рычание вибрировало в воздухе, складываясь в единый, зловещий гул.

Зерек встретился с Людой взглядом. Его серебристые глаза блеснули холодным торжеством. Он медленно поднялся, отряхнул несуществующую пыль с рукава и сделал несколько театральных шагов навстречу.