Казалось, она блуждала целую вечность, все глубже уходя в подземелья замка. И вдруг ее остановил звук. Неясный вначале, доносящийся из-за массивной дубовой двери, он нарастал. Из-за двери раздавались сдавленные стоны, переходящие в отчаянные, исступленные крики. Крики чего? Боли? Страха? Ее сердце заколотилось, сжимаясь от сопереживания и жалости. Звуки, доносящиеся из загадочной комнаты, заставили ее забыть о жажде и голоде.

Она не одна страдала здесь. Кто-то еще мучился в каменных глубинах этого холодного, жестокого места. Страх за себя сковал все тело. Если здесь так жестоки, чтобы мучить человека, невзирая на его крики, то что будет с ней? Никому не нужной? Однажды ее тоже запрут в такой камере и заставят кричать от боли и ужаса?

Людмила застыла перед дверью в нерешительности. Помимо криков, из-за двери раздавался скрип и еще какие-то неясные звуки. Вот будто бы что-то упало и разбилось.

В этой комнате идет жестокая борьба? Или кого-то пытают? Инстинкт самосохранения выл сиреной, взывая ее к благоразумию. Но она просто не могла пройти мимо. Быстро, пока не передумала, Людмила нажала на железную скобу и распахнула тяжелую, неподатливую дверь.

И застыла на пороге, ослепленная светом и теплом.

Это была не темница. Это была огромная, пышная опочивальня, утопающая в шелках, бархате и мехах. Тепло от громадного камина обласкало ее покрытую пупырышками кожу. В воздухе витал густой, дурманящий запах дорогого вина, духов и чего-то дикого, звериного.

По полу в беспорядке была разбросана одежда. И в центре этого великолепия на огромной кровати был он. Ее новоиспеченный муж.

Его торс был обнажен, и при свете огня и десятка свечей на его спине перекатывались тугие мышцы. Он был похож на опасного хищника. Его прекрасное лицо было искажено гримасой страсти. А под ним, вцепившись ему в плечи длинными ногтями, с запрокинутой головой лежала ослепительно прекрасная женщина с волосами цвета воронова крыла и пронзительно кричала… от страсти.

Скрип тяжелой двери и поток холодного воздуха из коридора привлек их внимание, и они замерли, застигнутые в момент порочной близости.

Женщина испуганно вскрикнула, оттолкнув мужчину, и судорожно прикрылась шелковым покрывалом. Ее глаза, расширившись, уставились на непрошеную гостью. Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд его нечеловеческих глаз, горящих, как расплавленное золото, остановился на Людмиле, и в нем не было ни капли смущения — лишь звериная необузданная ярость оттого, что его потревожили.

— Ты! — страшно зарычал он, и его губа поползла вверх, обнажая белоснежные зубы с ясно выделяющимися клыками. — Как ты посмела⁈

«Бежать! Бежать! Бежать!» — стучало у Люды в висках, но ее ступни будто примерзли к полу, и она не могла сделать и шагу.

Хищным движением он соскользнул с кровати, не обращая внимания на свою наготу и на растерянную любовницу. Он был воплощением гнева и мощи. Каждый его шаг по мягкому ковру был отмерен и смертельно опасен. Он приближался к ней, и воздух вокруг словно сгущался, трепетал от исходящего от него жара. От него пахло серой, дорогим вином и чужими духами.

Люда, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Расширенными глазами она лишь смотрела, как его рука с длинными золотыми когтями вместо ногтей сжимается в кулак. Ее собственные пальцы онемели.

— Я предупреждал тебя… — прошипел он, наклоняясь к ней совсем близко. Его дыхание обожгло ее лицо. — Не попадайся на глаза!

Его кулак со свистом взметнулся в воздух мощным, быстрым движением, не оставляющим шансов на спасение. И понесся прямо к ее лицу…

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Люда резко отдернула голову в сторону. Кулак мужчины со свистом рассек воздух рядом с ее виском и врезался в дверной косяк. Раздался треск сминаемого дерева, и она почувствовала, как шевелятся на затылке волосы, и вдоль позвоночника пробирает холодом.

Ошеломленная происходящим, Люда не стала ждать второго удара. Развернулась и бросилась бежать. Ноги, подкашивающиеся от страха, несли ее по темному коридору прочь. За спиной раздалось оглушительное нечеловеческое рычание, но она мчалась не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, глуша все звуки, кроме топота собственных шагов, эхом раскатывающегося по каменному коридору.

— Стоять! — донесся до нее яростный вопль, но она уже летела вверх по лестнице, цепляясь за скользкие камни руками. Слезы застилали глаза, но она смахивала их тыльной стороной ладони, яростно ругаясь про себя. Не сейчас. Плакать потом.

Даже не сообразив, как добежала до двери в свою каморку, она влетела внутрь, захлопнула створку и прислонилась спиной к грубой древесине, пытаясь перевести дух. Давно она так быстро не бегала — было в молодом теле неоспоримое преимущество. Колени мелко тряслись, в ушах стоял звон. Однако из-за двери не доносилось ни звука.

Он не последовал за ней. Почему? Потому что она не стоила того, чтобы за ней гнаться? Потому что его гнев уже остыл, сменившись презрением? Потому что расплата все равно настигнет ее, не сегодня, так завтра? От этой мысли стало еще страшнее.

Люда устало опустилась на свое жесткое ложе, но сон не шел. Ночь тянулась бесконечно. Каждый шорох за дверью, каждый скрип дерева заставлял ее вздрагивать и вжиматься в твердые доски топчана, натягивая колючий плащ повыше и укрываясь им с головой, словно это могло ее защитить. Каждую минуту она боялась, что дверь сейчас распахнется, и он войдет, чтобы закончить начатое. Образ его разгневанного лица, искаженного звериной яростью, стоял перед глазами. Он был не просто жестоким аристократом. В нем сквозило что-то древнее, дикое и абсолютно бесчеловечное. Все ее естество кричало об опасности, исходящей от него.

Она не сомкнула глаз ни на минуту. Сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту, пока в щели под дверью не показался первый бледный свет утра. Страх постепенно сменился ледяным, трезвым осознанием: здесь ей не выжить. Один день в этом месте показал, что ее ждет либо быстрая смерть от его руки, либо медленная — от голода, холода и забвения.

Ее размышления прервал грубый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял громадный стражник в доспехах с гербом в виде оскаленного дракона. Его лицо было бесстрастным.

— Иди за мной, — бросил он равнодушно.

— Куда? — попыталась она спросить, но он уже развернулся и пошел, не сомневаясь, что она последует за ним.

Сердце упало. Это была она. Расплата за вчерашнее. Ее повели на расправу.

Стражник привел ее в большой, мрачный зал с узкими зарешеченными окнами. Здесь было холодно и пусто. Гулко отскакивал от стен, сложенных из необработанного камня, звук шагов. А у окна с лицом мрачнее грозовой тучи стоял он, муж несчастной девушки, в тело которой она попала, и задумчиво смотрел невидящим взглядом сквозь стекло, заложив за спину руки.

— Лорд Каэль, ваша супруга леди Элиана, — почтительно произнес стражник и отступил, оставив меня посреди этого холодного пустого пространства одну.

Элиана… Вот, значит, как звали эту малышку. Люда глубоко вздохнула, набираясь решимости, и посмотрела на своего мучителя. Она — не та забитая и запуганная девочка. Что ж… скоро ему предстоит узнать Людмилу Петровну получше. Не давала она себя в обиду при жизни, а после смерти и подавно не даст.

Лорд Каэль был одет в дорогие одежды из черного бархата и кожи, его длинные темные волосы были идеально убраны, а на лице — выражение ледяного равнодушия. Ни тени вчерашней животной ярости. Теперь он стоял с видом повелителя, вынужденного отвлечься от своих важных дел из-за назойливой мухи.

— Доброго утра, лорд Каэль, — Люда гордо вздернула подбородок, глядя прямо в пугающие желтые глаза с вертикальным зрачком. Интересно, это врожденная аномалия, или какой-то знак отличия?

Он соизволил обернуться, иначе и не скажешь, и брезгливо мазнул взглядом по ее лицу. Люда стояла с высоко поднятой головой и неестественно прямой спиной и настороженно смотрела на него.