— Моя маленькая глупая Элиана, — вкрадчиво произнес он, подходя вплотную. Его рука властно легла ей на щеку. Люда застыла, как парализованная. Сердце готово было выскочить из груди, а руки заледенели так, что она их не чувствовала. Только золотые глаза дракона, смотрящие, казалось, в самую душу.

Каэль мягко, почти нежно обрисовал пальцами ее подбородок, продолжая держать ее в плену своих глаз.

— Тебя ведь никто не учил обращаться со своим даром. Не так ли? — произнес он, и Люда почувствовала, как его обжигающе горячие пальцы прошлись по ее шее, спускаясь ниже. В горле встал колючий ком, и она сглотнула, пытаясь вернуть себе дар речи.

— Посмотри на свои драгоценные цветы, — его рука соскользнула с шеи на плечо, и он развернул ее лицом к грядке и спиной к себе. — Посмотри внимательно — это только что сделала ты.

Люда опустила глаза на ближайшие к себе побеги, и у нее перехватило дыхание. Там, где ее пальцы впивались в землю от ярости и обиды, расширялось черное пятно порчи. Побеги «Пламени Феникса», которые только что ласкал ее взгляд, теперь чернели и скрючивались, будто обугленные невидимым огнем.

— Не-ет… — выдавила она, глядя, как вокруг того места, где она сжимала в кулаке землю, думая про Каэля, гибнут побеги Пламени Феникса. — Этого не может быть!

В горле встал ком, и к глазам подступили слезы. Это она сделала? Это она сама убила их?

— Ненависть — плохая штука, — участливо произнес Каэль над ухом, кладя ей свои большие ладони на оба плеча. — Смотри, что она делает с твоими цветами.

— Ненависть, говоришь? — процедила Люда, напрягаясь всем телом. — А кто виноват в том, что в моей душе ненависть?

— Обстоятельства не всегда подвластны нам, — философски заметил он, ненавязчиво поглаживая ее по плечам. — Зато нам подвластны наши собственные чувства. Мы сами выбираем, что испытывать: ненависть или смирение.

— Я видела, что выбрал ты, когда женился на Элиане! — выкрикнула Люда, разворачиваясь и сбрасывая с себя его руки. — И не смей мне говорить о смирении! Я не та, за кого ты меня принимаешь! И смирения от меня ты не дождешься!

— А ты бесстрашна, Элиана, — он отступил на шаг, разглядывая ее с настороженным любопытством, как безобидную, но кусачую зверушку. Его темные брови сошлись на переносице, а лоб рассекла хмурая складка. — Не каждый дракон рискнет перечить мне, не говоря уж о человеке.

— Может быть, потому, что я не Элиана? — с вызовом предположила Люда, скрещивая руки на груди.

— А кто тогда ты? — он сощурился, склонив голову набок.

— Ты брал в жены Элиану, а я — не она, — процедила Люда зло. — Я не принадлежу тебе, дракон. И никогда принадлежать не буду, ни я, ни мой дар. А теперь убирайся отсюда! Прочь из моего дома! И не забудь аннулировать сделку, которую ты заключил с «Легкими Крыльями». Пламя Феникса только мое! И оно не продается!

— Вот, значит, как ты заговорила! — зашипел Каэль, и сквозь его приоткрытые губы стали видны удлинившиеся хищные клыки. — Неблагодарная девка! Я подобрал тебя с трущоб! Дал тебе все, о чем можно пожелать! Так ты платишь за доброту?

— Подобрал? Дал все? — истерически захохотала Люда. — Забирай свои подачки и проваливай! Мне ничего от тебя не нужно! У меня все есть! Ты мне отвратителен!

Каэль отшатнулся, словно ему дали пощечину.

— Ошибаешься, — его голос стал тихим и обжигающе холодным. — Ты принадлежишь мне с момента, когда надела мое кольцо. И я научу тебя помнить об этом. Ты сама приползешь ко мне на коленях и будешь умолять забрать твой дар, когда поймешь, что без меня он тебя же и уничтожит. Тогда и поговорим!

Он порывисто развернулся и быстро зашагал прочь. За замком послышался его резкий, отрывистый голос, отдающий команды. Люда только сейчас заметила, что у нее дрожат колени, и медленно опустилась к грядкам. Она бережно прикоснулась ладонями к почерневшей земле, закрыла глаза и всем своим существом открылась навстречу поврежденным цветам, изливая в землю всю свою любовь и нежность. Пламя Феникса не заслуживало того, чтобы его обжигало ненавистью.

Она встала с земли только после того, как над головой захлопали огромные крылья улетающего прочь дракона. Отряхнула руки. Оглядела свои владения — грядки, засаженные аккуратными рядами лекарственных растений. Никто ей не нужен! Не нуждается она в подачках подлого ящера. В том мире она прекрасно обходилась сама, и в этом обойдется. А Каэль еще пожалеет о том, что связался с ней. Она обыграет его на его же поле, не будь она Людмила Петровна.

Подобрав подол слишком длинного платья, она решительно направилась к замку.

— Вон! Все вон! — рявкнула она, едва завидев рабочих, которые заканчивали штукатурить стены обновленного замка.

— Госпожа? — Горм торопливо ковылял к ней через выровненный двор.

— Горм, седлай мне мою лошадь. Я еду в «Легкие Крылья», — ответила Люда, не дожидаясь его вопросов.

— А вы что смотрите? — обратилась она к рабочим. — Вам уплачено за работу? Так собирайте свои инструменты, забирайте свои стройматериалы и убирайтесь!

— Но госпожа, мы не закончили, — робко выступил вперед старший по бригаде. — Лорд Каэль…

— Лорд Каэль в отлете, а пока его нет — я решаю, — отрезала Люда и прошла в дом, мимо растерянных мужчин.

Мира воодушевленно утюжила новые занавески, и Люда на миг замерла в нерешительности, глядя на ее счастливое личико. Этой малышке выпало слишком много лишений, и жаль было лишать ее простых радостей. Однако…

— Мира, — окликнула она служанку. Девушка удивленно подняла на нее свои большие ясные глаза. — Складывай все подачки обратно в сундуки, — не терпящим возражения тоном велела Люда, наблюдая, как расширяются глаза девчонки. — Грузите все обратно на подводы и отправляйте туда, откуда это все прибыло. Чтобы к моему возвращению из «Легких Крыльев» здесь не было ничего, кроме того, что мы сделали своими руками.

— Но госпожа… Люда! — глаза Миры стремительно наполнялись слезами, а нижняя губа подрагивала, как у ребенка, у которого отняли игрушку. Она сжала в руках тюль, словно это была не ткань, а последняя ниточка, связывающая ее с тем счастьем, что она едва успела почувствовать. — Мы же… мы же наконец-то могли жить, как люди…

Сердце защемило.

«Так надо, — твердо сказала себе Люда. — Если мы сами не хотим стать игрушками этого негодяя». А сама она подошла к девушке и положила руку ей на плечо.

— Мира, ты веришь мне? — тихо спросила Люда, заглядывая ей в лицо. — Веришь?

— Да, Люда. Я вам верю, — всхлипнула Мира, комкая в руках только что отглаженный тюль.

— У нас еще все будет. Все, о чем мы мечтаем. Обещаю, — она погладила Миру по руке. — И… это просто вещи. Отпусти их, они подарены нам со злым умыслом. Мы не можем принять их. Понимаешь?

Мира обреченно кивнула. Наверняка она ничего не поняла, но перечить не смела.

— А как же продукты, — прерывающимся шепотом спросила она. — Крупы, овощи, солонина?

Люда посмотрела в ее полные затаенной надежды глаза и не смогла потребовать с нее больше.

— Продукты пусть остаются. В качестве платы за моральный ущерб, — утешила она служанку, с грустью глядя на просветлевшее личико.

«Моя семья, Горм и Мира, никогда больше не будет голодать», — пообещала она сама себе. А затем развернулась и вышла во двор. Все еще растерянно озиравшиеся рабочие грузили в подводы инструменты и строительные материалы. Пусть.

Горм подвел лошадь — к счастью, ту самую, на которой они сюда прибыли. Другую Люда бы не приняла. Забравшись на камень, она уже довольно проворно взгромоздилась на спину своей кобылки и направила ее к воротам по отсыпанной дороге. Теперь надо было узнать, о чем договорился Каэль с лечебницей, и перехватить инициативу.

— Мне нужен Борг, — заявила она с порога, когда обезьяноподобный охранник привычно открыл ей дверь. Она уже месяц каждый день приезжала сюда на работу, и ее впускали без лишних вопросов. Вот только сегодня она приехала не на работу.