Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись ошеломленным, абсолютно искренним недоумением. Он даже моргнул пару раз, словно не веря своим глазам.

В этот момент Люда, сжав кулаки, сделала шаг вперед, оставляя своих близких за спиной. Грязь покрывала ее подол, руки были в земле, а на ее лице вместо страха и покорности горели гнев и вызов.

— Передай ему — я снимаю с него все обязательства, — отрезала она, и ее голос, окрепший за месяц трудов, прозвучал на удивление твердо. — Может объявить себя вдовцом и строить свою жизнь так, как ему заблагорассудится.

— Как видишь, мне некогда тосковать по несостоявшемуся браку, — Люда обвела рукой колючие цветущие побеги. — У меня здесь своя жизнь, в которой нет места твоему брату.

Зерек замер, его насмешливый вид сменился чистым, неподдельным изумлением. Он смотрел то на цветы, то на Люду, словно пытался разгадать фокус. Его взгляд скользнул по аккуратным грядкам, по вычищенному двору, по дымку, идущему из трубы отремонтированной печи.

— Что за чертовщина? — вырвалось у него, и в его голосе впервые не было яда, лишь растерянность. — Это… ты все это сделала? И… откуда у тебя Дыхание Дракона?

Люда не ответила. Она стояла, выпрямившись и скрестив руки на груди. Она была здесь хозяйкой. И она не обязана отчитываться перед этим невежей, ввалившимся без приглашения в ее дом.

Зерек моргнул, оправляясь от первого потрясения, и его лицо снова исказила усмешка, но теперь в ней читалась злоба и досада. Если он ожидал поглумиться над несчастной сломленной женщиной и насладиться зрелищем чужого поражения, то он здорово просчитался.

— Ну что ж… — протянул он, делая шаг вперед. Его глаза сузились. — Похоже, братец недооценил свою женку. Выброшенная на свалку, ты не сгнила, а… проросла. Как сорняк, — с презрением выплюнул он, обводя взглядом двор в поисках того, за что можно было бы зацепиться, чтобы вернее уязвить ее.

— И что это ты здесь цветы развела? Пытаешься украсить свою могилу? — он ткнул пальцем в Пламя Феникса. — Или ты готовишь из них яд, чтобы отравить моего брата?

Похоже, мерзавец знал о свойствах этих цветов, и ей стало страшно за их еще хрупкие молодые побеги, которые она вырастила с таким трудом. Но Люда не дрогнула. Внутри все кипело, но она держалась. Она видела его злость, но не позволяла этой злости проникнуть в ее сердце.

— Это не яд, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Это «Пламя Феникса». И оно прекрасно. Как и все, что здесь происходит. В отличие от твоего брата, я не уничтожаю. Я создаю.

Зерек фыркнул, но его уверенность дала трещину. Видно было, что он привык к страху, к лести, к подобострастию. Но Люда смотрела на него не снизу вверх, а на равных. С вызовом.

— Создаешь? — он язвительно рассмеялся. — Груду мусора на куче навоза? Ты думаешь, это что-то изменит? Ты все также здесь одна. Вся в грязи. Забытая всеми.

— Меня забыл твой брат, — парировала Люда. — Но я себя не забыла. У меня есть дело. А что есть у тебя, кроме указов твоего брата? Он свистнул тебе, а ты, как послушная собачонка, бросился исполнять! Похоже, ты настолько ничтожен, что твое главное развлечение — потыкать палкой в того, кто слабее!

Она видела, как с его лица сходит кровь. Она попала в цель. Задеть его гордость оказалось проще простого. Он сделал резкий шаг к ней, и его рука непроизвольно сжалась в кулак. Горм замер в готовности броситься на защиту, но Люда едва заметно мотнула головой — стой.

— Ты смеешь так со мной разговаривать, человечишка? — прорычал Зерек, уже совсем близко. От него пахло дорогим вином и дымом, а из-под верхней губы выступили удлинившиеся клыки. — Я могу раздавить тебя одним пальцем.

— Можешь, — спокойно согласилась Люда. — Но тогда твой брат станет вдовцом, как и рассчитывал. А ты так и останешься при нем мальчиком на побегушках.

Зерек уже побагровел от ярости, сжимая кулаки и впиваясь удлинившимися когтями себе в ладони. Но ударить ее так и не попытался.

— А тебе ведь так хочется ему сказать: не так уж ты умен, братец! Не так ли? Увидеть, как рухнут его планы, посмотреть на его вытянувшееся лицо? Разве не мечтаешь ты хоть раз увидеть, как твой непогрешимый старший брат будет метаться в ярости от того, что его расчет не сработал?

Она угадала. Его глаза сощурились, а губы исказились в ухмылке, напоминающей злобный оскал.

— А ты не дура, сестрица, — хмыкнул он, заинтересованно оглядывая Люду, будто увидел ее в первый раз.

Люда медленно, не сводя с него глаз, присела и отломила один из самых прекрасных цветков «Пламени Феникса». И протянула его Зереку.

Шипы впились ей в пальцы, выступила кровь, но она продолжала нежно держать в руке колючий стебель.

— На, — произнесла она, протягивая Зереку цветок. — Возьми. Это подарок для моего бывшего супруга. Передай своему брату, пусть объявит себя вдовцом и живет с миром. Но пусть не забывает о том, что я все еще жива и буду жить дальше. Как сорняк. Среди пепла, что остался на руинах нашего с ним брака.

Зерек застыл с открытым ртом. Он смотрел то на цветок, то на ее окровавленные пальцы, то на ее спокойное, полное непоколебимой уверенности лицо. Для него это было настолько невероятно, настолько выходило за рамки его понимания, что вся его напускная злоба и высокомерие испарились, оставив лишь растерянность и смятение.

Он машинально взял цветок, держа на вытянутой руке двумя пальцами за бутон, как если бы это была ядовитая змея, морщась от пряного специфического запаха. Затем посмотрел на Люду в последний раз, покачал головой, не в силах найти слов, и резко развернулся. Через мгновение он уже превратился в серебристого дракона, взмыл в небо и исчез в желтоватой дымке, унося с собой цветок и новость, которая сломает саму основу этого общества. Про маленькую человечку, бросившую вызов драконам.

Люда неподвижно стояла, глядя ему вслед, пока Горм и Мира не подбежали к ней.

— Госпожа! Ваша рука! — всплеснула руками Мира.

Люда посмотрела на капли крови на своей ладони, потом на свой цветущий сад, и вытерла руку о подол платья.

— Ничего, — тихо сказала она. — Ничего…

Огоньки сотен свечей тонули в черноте стен из отполированного обсидиана, создавая ощущение безграничного пространства в зеркальном зале родового замка Дигорн. Каэль нервно мерил шагами пространство от камина до двери и обратно.

Ежедневно здесь толпились желающие получить его аудиенцию. В этом зале он принимал просителей, верша судьбы тысяч людей. Каэль был сказочно богат, но одного ему остро недоставало всю его жизнь. Его трусливые предки ни разу не отличились в боях, предпочитая бежать с поля боя. И оттого его род не заслужил никакого, даже самого завалящего титула, коими награждала драконов правящая династия за верную службу. По своей сути Каэль был лишь зажиточным землевладельцем, стоящим гораздо ниже носителей титулов на социальной лестнице. И его такое положение категорически не устраивало. Он заслуживал большего! Но увы… Не все можно было купить за деньги. Однако кое-что можно было получить в выгодном брачном союзе. Брачном союзе, в который он вступил на свой страх и риск…

Сегодня он отменил все аудиенции, и в зале царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и тяжелыми, раздраженными шагами его хозяина.

Где же носит этого ничтожного ублюдка Зерека? Почему он так долго?

Каэль ненавидел ждать. Особенно нервировало его то, что он тратит свое время на ожидание отчета о выполнении простейшего поручения. Но ничем другим он заниматься в этот момент не мог. Вот уже месяц все его мысли были о ней! Об этой проклятой ведьме, с которой он добровольно связал себя узами брака.

Его предупреждали: род Монсюргских обладает сильной и опасной магией, несмотря на то, что в их роду никогда не было драконов. Связываться с женщиной из этого рода — все равно что сунуть голову в жерло вулкана. Но Каэль рискнул и теперь расплачивался бессонными ночами, полными кошмарного бреда. Каждую ночь его преследовали зеленые ведьминские глаза его «жены», обещая навлечь на него страшные кары. И единственное, что могло бы избавить его от страха — это смерть этой ведьмы.