Уголки губ Кэйдена опускаются. Я подхожу ближе и кладу руки ему на грудь. Почти сразу утыкаюсь лбом туда же, когда он обнимает меня.

— Я хочу попросить тебя кое о чём, — шепчу я. Я уверена, что он чувствует, как слёзы падают ему на грудь.

— Всё что угодно, — отвечает он, поглаживая мои волосы. — Всё, что тебе нужно. Просто скажи.

— Займёмся любовью? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Я знаю, что это будет не по-настоящему, но меня это устраивает. Я не против притворной любви.

«Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне нежно. Обнимал. Целовал так, будто я — единственный человек в этом мире».

Он прижимается ко мне на секунду — и тут же отстраняется. Отворачивается и проводит рукой по волосам.

— Я не могу этого сделать.

— Нет, можешь. Я даже удвою твою зарплату, если хочешь. — Я стягиваю с себя рубашку и швыряю её в угол, подходя ближе. — Не волнуйся. Это не будет по-настоящему. Обещаю не придавать этому значения.

Мои руки тянутся к его бокам, но он отталкивает их быстрее, чем я успеваю его коснуться.

— Не надо, Джулия, — шипит он, называя меня по-настоящему. — Я не хочу этого делать.

Его отказ врезается в меня сильнее, чем я ожидала. Я достаю из заднего кармана его телефон и протягиваю ему.

— Дважды звонила «Улётный секс». Возможно, ты захочешь ей перезвонить.

Я подхожу к чемодану, расстёгиваю молнию и начинаю искать пижаму.

«Боже мой».

Конечно же, я взяла с собой только пижамы с щенками, пингвинами и Санта-Клаусом. Неудивительно, что Кэйден не хочет ко мне прикасаться.

— Серьёзно? Ты расстроена из-за каких-то имён в моём телефоне? — Он подходит ближе. Я продолжаю копаться в чемодане, хотя уже нашла нужное. — Ты расстроена из-за того, что у меня было много секса? Извини. Я не знал, что в мои обязанности входит отчёт о моей сексуальной жизни.

«Нет, дело не в этом».

— Я просто не понимаю, почему для них ты на всё согласен, а когда я прошу — получаю категоричное «нет».

— Это был долгий день. Ты хочешь спать.

Он садится на край кровати. То, как напрягаются его мускулы, когда он упирается руками в матрас, заставляет меня покраснеть.

— Я не хочу спать. Я хочу ничего не значащего секса с парнем, который, судя по всему, профессионал в этом деле.

Как только слова слетают с моих губ, мне хочется дать себе пощёчину. Я звучу как взбешённая сучка.

Он резко встаёт, хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Чего ты хочешь, Джулия? Ты хочешь «ничего не значащего»? — Его голос жёсткий, резкий, и я вздрагиваю. — Как именно? Грубо? Агрессивно? Быстро? Глубоко? Ты хочешь, чтобы я дёрнул тебя за волосы, расстегнул молнию на брюках и снял с тебя трусики, не произнеся твоего имени? Хочешь проснуться утром одна? Снова чувствуя пустоту?

Его руки ложатся мне на талию, притягивая ближе. Голос смягчается, прикосновения становятся осторожнее.

— Или ты хочешь, чтобы я занимался притворной любовью с каждым сантиметром твоего тела? Чтобы говорил, что я самый счастливый мужчина на свете, потому что называю тебя своей? Хочешь, чтобы я не торопился? Шептал тебе на ухо нежности? Целовал так, что невозможно понять, где заканчиваешься ты и начинаюсь я? Хочешь заснуть в моих объятиях и проснуться среди ночи, чтобы снова заняться этой самой «притворной» любовью?

Он отходит, оставляя мой разум в тумане, и засовывает руки в карманы джинсов.

— Или ты хочешь, чтобы я был Дэнни? Я, знаешь ли, чертовски хороший актёр. Скажи, какую роль играть: бесполезного бабника, безграничного любовника или жалкого бывшего, который использовал тебя и бросил, превратив в слабое подобие самой себя.

Его слова ранят.

— Да пошёл ты к чёрту, — шепчу я.

— Именно так, милая! — протягивает он, хлопая в ладоши. — Просто скажи, как именно ты хочешь.

— Фу. Тебе обязательно быть таким мудаком?

— А ты хочешь, чтобы я был таким? — Его голос холоден. — Я актёр. Я не привязан к чувствам и настоящим эмоциям. — Он указывает на закрытую дверь. — Я такой же, как они.

Я нервно ёрзаю ногами по полу.

— Я этого не говорила.

— А и не нужно. Всё и так очевидно.

«Я ужасный человек».

Я умудрилась оскорбить и оттолкнуть единственного союзника в этом доме. Что со мной не так?

— Я… я хочу спать, — бормочу я, переполненная ненавистью к себе.

Он вздыхает, достаёт из чемодана спортивные штаны и кивает.

— Я тоже.

Он уходит в ванную, примыкающую к комнате. Когда дверь захлопывается, я топаю ногами по полу.

«Идиотка».

Переодевшись в пижаму с щенком, я забираюсь на левую половину кровати и накрываюсь одеялом с головой. Надеюсь, когда Кэйден вернётся, он подумает, что я сплю.

Я слышу, как поворачивается дверная ручка, и выглядываю. Он смотрит на меня.

— Я знаю, что ты не могла уснуть за те две минуты, что меня не было. И я прошу прощения за то, как с тобой говорил.

Я молчу. Он ложится на правую сторону кровати, затем останавливается. Кровать большая — между нами достаточно расстояния, чтобы не чувствовать неловкость, и всё же она есть. Он берёт подушки и одеяла и направляется к дивану у стены.

— Мне тоже жаль… — начинаю я. — За то, что я—

— Сумасшедшая? Извращёнка? Чокнутая? Лунатичка? — перебивает он, перечисляя мои самые очевидные характеристики.

Я слышу улыбку в его голосе. Чувствую мятный запах зубной пасты и думаю о том, какая я дурочка, потому что мне действительно не помешал бы ещё один поцелуй Кэйдена.

— Я хотела сослаться на «сонливость», но «лунатизм» тоже подходит, — смеюсь я и слышу, как он тоже тихо хихикает. Стягивая с головы одеяло, я поворачиваюсь и вижу, что его лицо обращено в мою сторону. Между нами по-прежнему большая дистанция, но мне кажется, будто мы уже обнимаем друг друга. — У нас только что была первая притворная ссора?

Он кивает.

— Для первой притворной ссоры это было довольно недолго. Нам действительно нужно над этим поработать. Возможно, в следующий раз стоит покричать погромче.

— Возможно, стоит добавить больше оскорблений и бросание обуви, чтобы всё выглядело убедительнее.

На его лице появляется улыбка, и он снова переводит взгляд на потолок. Затем наступает молчание — но оно совсем не кажется странным. Наоборот, оно естественное. Лёгкое. Комфортное.

У меня никогда не было такого с Дэнни. С ним я всегда чувствовала, что должна развлекать, удерживать внимание, оставаться интересной. Правда в том, что я ничего не могла изменить — он просто не мог любить меня так, как я хотела. Нельзя заставить кого-то влюбиться в тебя только потому, что ты влюбилась первой. До Дэнни я не понимала, насколько опасным может быть это чувство — и насколько одинокой бывает любовь.

Кэйден прочищает горло и ёрзает на диванных подушках, устраиваясь поудобнее.

— Последняя девушка моего старшего брата однажды пристала ко мне после их сильной ссоры. Я тогда ещё искал новое жильё и несколько недель жил у него на диване. В смысле… Лэндон был ужасным парнем для неё: проводил больше времени на работе, чем рядом с ней. Она заслуживала лучшего. Они оба заслуживали.

Я слушаю, не осуждая. Он не стал бы делиться таким просто так. Я смотрю на его чуть приоткрытые губы, пока он продолжает.

— После очередной ссоры Лэндон вылетел из дома, обзывая её «сучкой», «конченой» и неся ещё какую-то гадость. А я сидел на диване, совершенно растерянный, не зная, что делать. Передо мной была сломленная девушка, по щекам которой текли слёзы. Я подошёл и обнял её, чувствуя, как её слабое тело прижимается ко мне.

— Успокоив её, я отвёл обратно к дивану, и мы поговорили. О чём угодно — только не о Лэндоне. Я изо всех сил старался рассмешить её, заставить улыбнуться, потому что почти уверен: нет ничего прекраснее звука женского смеха. Я сказал, что она заслуживает большего и что никто не имеет права разговаривать с женщиной так, как он с ней говорил. Я не знаю, вёл ли я себя двусмысленно или у неё просто всё было не в порядке с головой, но она подползла ко мне и попыталась поцеловать. Сказала, что я тот брат, о котором она всегда мечтала.