Ну, примерно так оно всё и получилось: сперва Ромка был бодр и доволен своим статусом «почти взрослого», но потом наелся вкусняшек, напился компота и отяжелел, а там и фамильяр подключилась с мурчаньем, так что в двадцать минут двенадцатого я отнёс его в кроватку.

Новый год встретили втроём, даже прислугу отпустили, чтобы тоже отпраздновали в кругу семьи. Что я, на лично сделанной кухне не разберусь, что, где и как⁈ Тем более, что готовить ничего не надо, только вынуть, что из холодильного шкафа, что, наоборот, из духовки или из стазиса. И донести до гостиной тоже невелик труд.

Отпраздновали, как полагается, выполнив все ритуалы. В начале второго Маша покормила близнецов, а потом возник вопрос: ехать ли, как уже стало традицией, в Червень? В рассуждении того, что дети могут проснуться. Няня с мужем и детьми праздновали в выделенных для них смежных комнатах в нашем же доме, рядом с детской, точнее уже — с детскими, но если концерт будет не сольный, а массовый, то со всеми четырьмя не справится. Но дочь тётки Яди сама пришла поздравить нас с наступившим и уверила, что близнецы ближайшие два часа точно не проснутся, а скорее и все три, Катя вообще ни разу ночью не скандалила после того, как зубки вылезли. Ну, а Ромку на пару с рысью она точно уложит и успокоит. Или Катю, если та всё же решит проснуться.

Да, гулять по ночному городу без коляски намного удобнее, и, главное, не нужно постоянно проверять, не замёрз ли у кого-то носик или щёчки, или пальчики. Погуляли, угостились сбитнем, посмотрели фейерверк, в котором Ульяна уже традиционно приняла участие, запуская в небо свои огненные заклинания, к полному удовольствию и своему, и публики. После Червеня заехали домой, проведать детей, но потом ехать ещё и в Смолевичи передумали. Завтра там погуляем, точнее, уже сегодня, но под вечер, когда отдохнём и отоспимся. Вообще как-то странно получается: уже не первый раз на Новый год ездим не в свой районный центр, а в соседний. Как бы Соснович не обиделся за такое «не патриотичное» поведение. Надо будет в следующий раз начать всё же со Смолевич…

Но разговор про уважение с офицерами всё же состоялся. После домашнего праздника, когда я зашёл проведать командиров своей гвардии в Форте, почти в стиле «ты меня уважаешь?» только что в более благожелательном стиле. Да и ключевое слово прозвучало не вопросом, а в утвердительном ключе:

— Юрий Викентьевич, мы все вас очень уважаем!

— А за что, если не секрет?

— Как за что⁈ Кого же ещё уважать-то⁈

— Ну, хоть что-то, например? У меня же ни военного образования, ни опыта настоящей службы?

На это офицеры только фыркнули, переглянувшись.

— Формального образования — может быть пока и нет. Но вот умений и без того хватает, что до опыта… У вас есть тот, которого нет ни у кого больше, разве что у нас немного.

— Вы о чём это⁈

— Назовите мне ещё хоть одну часть, хоть одно подразделение хоть в Империи, хоть в мире, которое может пройти своим ходом тысячу вёрст меньше, чем за неделю и с ходу вступить в бой? Не назовёте, ни вы, ни кто другой, потому как нет таких больше. А кто его создал?

— Вы все.

В ответ на это офицеры рассмеялись.

— Вся техника, всё вооружение, всё снаряжение, экипировка, способ применения всего этого. Регламент передвижения — мы в этом всём только если формулировки уточнять помогали, да на практике детали отрабатывали. Вы уж простите, трезвым бы я, может, постеснялся, но вам не учиться надо, а преподавать. Как минимум по службе тыла, по организации службы и по штабной работе.

— Ну, это уже преувеличение, пожалуй.

— Зато по части создания новой техники и новых вооружений преувеличить что-то сложно. Три новых вида тяжёлого вооружения!

— Два, вообще-то, да и то, в миномёте ничего принципиально нового…

— Это вы, ваше высокоблагородие, можете кавалеристам рассказывать из скромности. Или придворным чиновникам. Но не артиллеристам или тем, кто с пушками дело имел.

— Да ладно вам! Мортиры же…

— Мортиры, на которые вы ссылались, это обычные пушки, с обычными толстыми стволами, под обычный снаряд, только укороченные и на другом лафете. Который тоже не имеет ничего общего с вашим, кстати говоря.

— Углы наводки общие… — буркнул я, уже не надеясь никого ни в чём убедить.

— И снаряд оперённый тоже ничего общего не имеет ни с одним другим. Кроме слова «оперение».

— Ну, а два миномёта, которые только калибром отличаются, вы почему за разные системы считаете?

— Так у самоходного миномёта с буксируемым общий только принцип стрельбы, совершенно самостоятельное оружие. Другой способ заряжания, другой принцип горизонтальной наводки, сама концепция самоходной артиллерийской установки. Нет-нет, это не просто увеличение калибра, это совсем другое оружие!

— А «Крона», господа? Это же вообще новый подход к артиллерии!

— Я вас, господа офицеры, тоже уважаю, но преувеличивать не надо! Вы же сами знаете, что мы её из старого крепостного ружья сделали! Всех новшеств, что чуть другие нарезы и чуть выше начальная скорость снаряда.

Все снова рассмеялись.

— Совершенно новый способ нарезки, позволяющий получить кратно большую начальную скорость. Новый снаряд, выдерживающий возросшие перегрузки при выстреле. Совершенно новая баллистика и небывалая бронепробиваемость, такая, что лёгкое орудие калибром тридцать два миллиметра, превосходит по ней трёхдюймовые орудия старой конструкции, то есть, всех других ранее существовавших конструкций.

— Да-да, конечно, всё это говорит о том, что перед нами просто старое крепостное ружьё, только слегка переделанное.

И опять дружный смех офицеров. Ну, не надо мной смеются, уже хорошо.

— Добавьте принципиально новую по конструкции многослойную броню на наших автомобилях. Причём из новых, нашим же командиром изобретённых, сплавов.

— И это, господа, не считая изобретения целой кучи якобы мелочей. Которые совершенно меняют и повседневную службу, и возможности в бою. Одна возможность менять позицию или мгновенно залечь при опасности, не задерживаясь для того, чтобы посмотреть на землю и не выбирая место без камней и колючек уже многого стоит. А ведь всего-то — щитки на колени и локти!

— Вот только не обижайте нас, Юрий Викентьевич, напоминанием, что похожие щитки ещё в Древней Греции носили. Не знаю, какую защиту носили древние греки, а такой полевой формы, как у нас, я тоже нигде больше не знаю.

— Да-да! Нижние чины вас, кстати, вообще обожают.

— Что, тоже за якобы полководческие таланты?

— Нет, — совершенно серьёзным и трезвым голосом ответил Вишенков, игнорируя «выкрики из зала» о том, что вовсе не «якобы». — За те самые «мелочи», за заботу и за то, что вы, по ходящим в гвардии слухам, тоже службу рядовым начинали, за солдатскую медаль.

— Ну, нагородили, сорок вёрст, и всё лесом. Рядовым, точнее, вольноопределяющимся третьего класса, я был только неделю, медаль получил задолго до этого… И что за особая забота такая?

— Ну, в любом случае было же всё перечисленное. Не в том порядке и не в таком виде. А забота? Те самые налокотники, наколенники. То, что начали дружину создавать с полевой формы — безопасной и удобной в первую очередь. А не с парадной, чтобы красиво. И та же полевая кухня, те же сухие пайки, они же суточные рационы, которых больше нигде и ни у кого нет… Про жилые модули я уж вообще молчу! Если вы думаете, что люди всего этого не замечают и не оценивают — то очень зря.

В общем, захвалили и засмущали меня, я и не думал, что то, что я делал можно так вот оценивать и с такой точки зрения рассматривать.

Между отмечанием Нового года с офицерами и приёмом в имении, в гвардии произошли сразу два события, буквально одно за одним. Сперва утром третьего января принесли сообщение, что один ухарь в сумерках и по неопытности не рассчитал соотношения скорости, массы самоходки и эффективности тормозов на мокрой траве. Да, пусть на изнанке было начало ноября, но пока ещё даже заморозков не было, пять-восемь градусов тепла ночью и до пятнадцати днём, так что трава росла, почти как летом. И мокрою была от нескончаемых дождей тоже почти всегда.