— Что, господин капитан, боитесь не разместить всех?

— Из-за набора людей форты, конечно, несколько переполнены, но это не проблема, решения есть, даже несколько. В том числе — разместить вас в гостевых комнатах имения. Маршрут может зависеть от численности делегации.

— Как это?

— Если не более пяти человек — в имении есть взлётно-посадочная полоса, способная принимать лёгкие аэропланы. Во всяком случае, «Сапсан-6» прилетал и улетал несколько раз уже, и без проблем. Ну, а если будете ехать на поезде, мне нужно знать, сколько и каких автомобилей высылать к вокзалу, может быть, и вовсе автобус задействуем.

— Взлётная полоса⁈ В имении⁈ Ну, надо же… А зачем⁈

— И мне проще в тот же Могилёв или во второе имение по воздуху добираться, и пожарная охрана использует для своих нужд с моего разрешения. Ну, и ещё кое-какие гости бывают.

— Ну, надо же, бароны пошли… Что ж там за имение такое… — бурчал под нос полковник, но я всё же расслышал.

Полковник вместе с заместителем ушли, а мы с адъютантом быстро согласовали визит на двадцатое января и обменялись контактами служебных мобилетов, для согласования деталей, например, того же числа гостей и способа их прибытия.

А ещё перед отъездом я получил лёгкий нагоняй от Государя. Не лично, слава богам, иначе со стыда бы сгорел, а через Семёна Аркадьевича, но и это было крайне неприятно. За что? За дело. Точнее, за его отсутствие: за всей суетой я совсем забыл про учёбу военному делу, а между тем мой «академический отпуск», испрошенный через собственную, Его Императорского Величества канцелярию, заканчивается с новогодними каникулами, и следовало связаться с начальником кафедры, согласовать расписание. Они, оказывается, моего звонка уже с начала декабря ждут. Неловко получилось, что уж тут сказать? И дедово бурчание на тему «сами могли позвонить, если ждут» здесь, простите за каламбур, не в тему. Вся затея с обучением мне нужна, а не им — это раз, и они не могут знать, свободен ли я сейчас в принципе, или опять где-то на краю Империи выполняю приказ.

При посадке в поезд Ульяна снова опасалась, но на сей раз не гипотетических и маловероятных бандитов и грабителей, а гораздо более реальных пассажиров с детьми. Но — не было ни тех, ни других, и слава Рысюхе. А вот проводник оказался тот же самый, с которым мы вместе окровавленную дорожку спешно скатывали, узнал нас, и отнёсся с особой предупредительностью. Может, конечно, мне показалось, но такого вкусного чая в поездах ещё не получал. А в остальном — доехали буднично и скучно, а я подумал, что начинаю любить скуку гораздо сильнее, чем любые приключения. Кто бы мне такое в детстве сказал, да ещё так, чтобы я поверил…

После приезда домой, когда разбирали с Архипом Сергеевичем бухгалтерские сводки и подбивали итоги года по доходам и расходам, зацепился глазом за неожиданно, но приятно круглую сумму в графе «лицензионные отчисления по патентам». Львиную долю их составили, когда попросил развернуть эту статью подробнее, отчисления за детали автомобильной подвески и ходовой, а также от казны за батальонные миномёты: судя по бухгалтерским документам, их казённые заводы сделали сто восемьдесят штук. Если я правильно понимаю — это семь полковых комплектов, на двадцать восемь батальонов, но только две учебных батареи. Это по одной на дивизию, что ли? Или четыре полубатареи? Да, собственно, до утра гадать можно, перебирая варианты, и всё равно не угадать. Остальное — так, по мелочи. Хотя ещё пять лет назад я бы очень хотел дать в глаз тому, кто обзовёт такую сумму «мелочью».

— Выгодное это дело, ваша милость, изобретательством заниматься! — при проведении любых официальных действий мой давно уже не бухгалтер, а начальник финансовой службы, использовал исключительно официальное титулование, чтобы, по его словам, «отделять службу от светского общения». Причём если дело касалось снабжения гвардии, то я был «высокоблагородием», если финансов рода — «милостью», и только если разговор не касался напрямую денег я становился Юрием Викентьевичем.

— Не всегда. Точнее, не все изобретения нужны людям. Вот тот же дальталёт взять: ну, я летаю, ну, лесники наши. И всё! Даже в соседних лесничествах предпочитают у наших просить, чтобы «пролетели по краешку и одним глазом глянули». Даже не жалко, что чертежи и расчёты в журнал отдал для всеобщего пользования, всё равно бы ничего не заработал на этом.

— Да вы что, Юрий Викентьевич! Вы не знаете⁈

— Не знаю чего?

— Как минимум две с половиной сотни их уже построено, это о которых я знаю или слышал! В прошлом году ещё ни шатко, ни валко, а в этом просто бум случился!

— Вы это серьёзно⁈

— Минимум три артели постройкой ваших аппаратов занимаются, даже свои варианты придумывают: например, как у ваших пожарных: двухместный, с посадкой в затылок друг другу, но с закрытой кабиной и управлением ручкой.

— И что с ними делают?

— Где как. В степях следят за кочевьем стад и состоянием выпасов. На севере тоже, только кабину утеплённую соорудили: следят за миграцией северных оленей. Пограничники тоже кое-где используют.

— Ну надо же! Что-то не похоже на наше Министерство финансов, такая быстрая реакция, даже десяти лет не прошло. И такая щедрость.

— Что-то я такое вспоминаю… Там вроде как по подписке деньги собирали. Да! У них даже воздушный бой случился!

— Что⁈ С кем⁈

— С контрабандистами на самодельном аппарате! Пилот пограничной службы сблизился с нарушителем и приказал садиться, а после отказа второй номер — наблюдатель то есть, открыл огонь из карабина. Сделал, если не ошибаюсь, восемь выстрелов и добился двух попаданий в мотор, после чего тот вынужден был приземлиться.

— Надо же, какие страсти разворачиваются в Империи! А я — ни слухом, ни духом! Вы-то откуда знаете⁈

— Помилуйте, Юрий Викентьевич! Об этом и в газетах писали! За первый перехват воздушного контрабандиста пограничный экипаж даже наградили!

— Да уж, оторвался я от жизни Империи и общества в этом году…

— Ещё бы, такое дело творите! Как наши офицеры между собой говорят, новый пусть не род, но вид войск точно создаёте!

— Ну, это они преувеличивают!

Беляков посмотрел на меня очень серьёзно.

— Не соглашусь. Я изучил этот вопрос — по тем документам, к которым смог получить доступ, конечно. И вы знаете, они правы! Вообще, надо сказать, авторитет у вас в вашей гвардии высочайший. Может вы этого не замечаете, но наши гвардейцы, от рядового до их командира, чрезвычайно гордятся и знакомством с вами, и тем, что служат под вашим началом. Кроме, разве что, некоторых совсем новичков, но и они быстро проникаются. И буквально, уж простите, преклоняются.

— Что-то я не заметил особого преклонения. Иной раз так загнуть могут!

— А это они стараются уважать вашу, Юрий Викентьевич, скромность. Знают, что вы публичных выражений таких чувств не любите, видя в них лесть, вот и стараются в вашем присутствии себя в руках держать. Но, если что, я вам ничего не говорил! А то побьют ещё!

И вот думай, это он всерьёз или шутит? И если всерьёз — то насколько и в какой части? Я-то себя точно ни гением военного дела, ни образцовым командиром отнюдь не считаю.

После звонка на военную кафедру Университета и многочисленных извинений понял, что сразу после праздников придётся ехать в Минск. Точнее — начинать ездить, и там такие вопросы, что ни на какого секретаря не скинешь: мало того, что учебные материалы считаются конфиденциальными, так ещё и расписываться в разного рода ведомостях и уведомлениях обучаемый должен лично. Никаких иных вариантов в Уставах попросту не предусмотрено, увы. Более того, придётся не только согласовывать расписание и получать учебные материалы, но и сдавать кое-какое зависшее у меня имущество, а помимо того — я остался должен два зачёта, и хрен бы меня отпустили в академический отпуск с такими хвостами, если бы с просьбой об отсрочке не позвонили с самого что ни на есть верха. Зачёты, кстати, по Уставам — учёба и здесь начиналась с их изучения, которое продолжалось, превращаясь буквально в заучивание, в ходе всего курса.