И вдруг она услышала шум. Привидение! Привидение ее отца! Он шел на свидание с ней. Внезапно у нее пропало всякое желание видеть его. В конце концов, ей вовсе не хотелось встречаться с привидением.

– В чем дело, Мария? – услышала она спокойный голос. – Ты заблудилась?

– Да, я хочу вернуться обратно на площадку для игр, – ответила она, пытаясь придать голосу достойное звучание. Однако колени ее по-прежнему дрожали.

– Что ты здесь делаешь? – снова раздался голос, не обращая внимания на ее просьбу.

– Я хотела осмотреть это помещение, – важно ответила она. Зачем рассказывать ему о привидении или о возможности его появления.

– А теперь ты заблудилась. – В голосе звучала насмешливая нотка или притворное сочувствие. – Какая жалость. – Наступила пауза. – Ты знаешь, где сейчас находишься?

– Не совсем.

– Я мог бы тебя вывести.

– Кто ты?

Она узнала голос; она была в этом уверена. Говоривший подошел к ней и взял ее за руку.

– Ты что, ведь я – Джеймс, твой брат, – сказал он.

– О, слава богу! Скорее пойдем отсюда!

– Я же сказал тебе, что могу тебя вывести. – В его голосе было что-то недосказанное. – И я сделал бы это с наибольшим удовольствием, но в обмен я хотел бы, чтобы ты для меня кое-что сделала.

– Что именно?

Это было очень странно. Почему он вел себя так необычно?

– Я хотел бы получить вознаграждение – ту самую миниатюру нашего отца, которую ты сейчас носишь.

Сегодня утром она приколола эту брошь на лиф платья как талисман, который мог бы ей вызвать отца. Миниатюра нравилась ей, она считала ее самой дорогой памятью о нем. Ей нравилось изучать его лицо; продолговатый овал, тонкий нос и четко очерченные губы. Втайне она задавалась вопросом, похожа ли она на него и будет ли похожа, став взрослой. Она знала, что у нее нет ничего общего с матерью – ничего, кроме роста.

– Нет, – ответила она. – Выбери что-нибудь другое.

– А больше мне ничего не нужно.

– Я не могу отдать тебе эту миниатюру, она очень дорога мне.

– Тогда я ничем не могу помочь тебе. Сама ищи выход. – Он быстро отдернул руку и побежал к двери. Она слышала, как затихают его шаги, и вот она снова осталась одна в темноте.

– Джеймс! – позвала она. – Джеймс, вернись!

В соседней комнате раздался его смех.

– Джеймс, я приказываю тебе! – завопила она. – Иди сюда сейчас же! Я же королева!

Его смех оборвался, и через мгновение он снова появился около нее.

– Ты можешь приказать мне вернуться, – сказал он сердито, – но не можешь приказать мне вывести тебя отсюда, если я вдруг решу остаться здесь с тобой. Я притворюсь, будто тоже заблудился. Или ты даешь мне миниатюру и я выведу тебя, или мы будем сидеть здесь и считаться заблудившимися до тех пор, пока стража не найдет нас.

Мария раздумывала, губы ее дрожали. Наконец она сказала:

– Хорошо, бери миниатюру. – Она отказалась отстегнуть ее сама; пусть Джеймс уколется.

Он ловко отколол брошь; вероятно, долго присматривался к ней и хорошо знал, как ее отстегнуть в полной темноте, подумала она.

– Готово, – сказал он. – Ты забываешь, что он и мой отец. Я хочу, чтобы у меня было что-нибудь в память о нем, и обещаю, что буду бережно хранить эту вещь, как драгоценное сокровище.

– Прошу тебя, выведи меня отсюда, – промолвила она.

Утрата броши была для нее столь болезненной, что ей хотелось как можно скорее выбраться снова к солнцу; будто солнечный свет мог каким-то мистическим образом вернуть ей эту брошь.

Она пыталась забыть о происшедшем, и через некоторое время ей почти удалось убедить себя, что брошь она просто потеряла в темных комнатах, оставив ее отцу в качестве подарка. Она обрадовалась, когда Джеймс уехал на несколько месяцев к матери в Лохливен. Ко времени его возвращения у нее уже прошла острота воспоминания о миниатюре.

По пустынному, чуть припорошенному снегом полю под резкими порывами ветра небольшая группа всадников продвигалась рысью от Лонгниддри к городку Хэддингтон, где Джордж Уишарт, презрев предостережения местного лорда Патрика Хепберна, графа Босуэлла, повинуясь зову Всевышнего, намеревался вознести молитву Господу нашему.

Всадники все время были начеку и, прокладывая себе путь этим серым январским полднем, всматривались в любое подозрительное движение. Ведь это могли быть друзья – лорды, обещавшие встретить их здесь, а может быть, и враги.

Впереди группы скакал худой, прямо державшийся в седле всадник; его внимательный взгляд был устремлен на дорогу, а руки держали тяжелый двуручный меч. Это был молодой человек лет тридцати, приставленный воспитателем к двум юным сыновьям сэра Хью Дугласа из Лонгниддри и служивший к тому же в округе общественным нотариусом. Его звали Джон Нокс; он уже больше не преклонял колени перед распятием Христа и не просил у Господа ответа на вопрос, почему тот лишил Шотландию своей милости. Ответ был найден и сформулирован словами Джорджа Уишарта: «Это Шотландия покинула Бога, сбитая с пути истинного „сворой папистов“». Нокс отказался от сана священника и принял реформатскую веру. Это было весьма опасное решение.

За стенами замка Стерлинг, где пребывала королева, равно как и за стенами столь же надежного замка Сент-Эндрюс, в котором обитал кардинал Битон, реформисты сновали из дома в дом, тайно принося с собой Библию с ее запрещенными законом духовными идеями. Хоронясь от бдительного ока королевы и кардинала, они обращали в свою веру всех тех, кто, быть может, и не испытывал «голода и жажды познания праведности», но по меньшей мере хотел попытаться найти новые пути к Богу. Это желание витало тогда в воздухе во всем христианском мире, подобно завлекающим песням сирен: приди и испей из этого источника. И люди откликались на зов, ибо их всегда влечет к запретному; некоторые действительно жаждали познать путь истинный, другие делали это из любопытства, а третьи – из побуждений бунтарского духа и отваги. Троянским конем Генриха VIII были вовсе не подкупленные и запуганные шотландские дворяне, которых он послал на север, а реформисты, выполнявшие свою миссию по зову сердца.

Джордж Уишарт, ушедший с головой в познание привнесенной из Европы протестантской теологии, учил и проповедовал столь смело, что кардинал, подобно охотничьей собаке, натасканной на след бобра, буквально навострил уши, пытался его выследить. Уишарт же продолжал открыто выступать с проповедями перед большими скоплениями верующих и пока успешно ускользал от кардинала. И вот теперь он направлялся в местечко, расположенное недалеко от Эдинбурга, не вняв предупреждению преданного ему лица о том, что королева и ее приверженец граф Босуэлл хотят схватить его.

Сторонники Уишарта упрашивали его хотя бы столь открыто не появляться на публике.

– Так что же, неужели я должен прятаться, подобно джентльмену, стыдящемуся своего дела? – отвечал миссионер. – И я осмеливаюсь проповедовать, если другие осмеливаются меня слушать.

И вот теперь, пересекая Лотианскую долину, всадники направлялись к месту встречи со своими сторонниками в Западной Шотландии. Ради этого они покинули безопасное место Файф, большинство жителей которого уже приняли протестантскую веру.

Джон Нокс поднял воротник грубошерстного пальто и пристально оглядел окрестности. Если, не дай бог, вдруг появится какой-нибудь враг, он тотчас же сразит его, и он еще сильнее сжал рукоять своего меча.

«Вообще лица духовного звания не должны носить оружия. Но разве я все еще церковный священнослужитель? Нет, клянусь кровью Христа! Та комедия возведения меня в сан священника, в которой я участвовал по своему неведению, была ничто и даже хуже, чем ничто! Нет, пока меня не позовет сам Господь, я – не священник».

В Хэддингтоне, где была самая большая в округе церковь, Уишарт прочитал две проповеди. Здесь послушать его явились очень немногие, хотя в других местах на его проповедях собирались тысячи горожан.

– Это дело рук графа Босуэлла, – сказал он во время вечерней малой трапезы в доме Джона Кокберна из Ормистона. – Он ведь из этой округи! Должно быть, он велел жителям держаться подальше, – молвил он, тщательно прожевывая кусок ржаного хлеба. Предварительно он благословил хлеб и возблагодарил Господа, после чего вкус хлеба стал совсем иным. – Что он собой представляет, этот Босуэлл? – Он оглядел сидевших за столом: Дугласа из Лонгниддри, Кокберна из Ормистона, землевладельца Бранстейна, Сэндилендса из Колдера. Уишарт был мало знаком с шотландскими хозяевами Лотианских земель.