Совсем усталая, она наконец произнесла:
– Но ведь для вас это совсем не спорт, для вас это образ жизни. Так почему же шотландцы сражаются за французского короля? И как вы здесь оказались?
Он отложил в сторону свой большой лук, почти шести футов высотой, способный послать стрелу на сотню футов и дальше.
– Французы и шотландцы долгое время были друзьями. У них был единый враг – Англия, а те, у кого имеется общий враг, могут стать настоящими друзьями. Они называют это «старым альянсом», и он действительно старый, насчитывает по меньшей мере двести лет. Вот почему существует гвардия шотландских лучников. Да, каждый знает, что шотландцы – лучшие солдаты в мире.
– Но вы не ответили на мой вопрос. Во всяком случае, не совсем ответили. Почему вы сюда приехали?
– У меня было сильное желание увидеть что-нибудь еще помимо наших собственных берегов. Если я хочу жить на своей родине и любить ее, то это вовсе не от невежества. Здесь много других шотландцев, они толпами приезжают в Париж учиться. Вы встречали кого-нибудь из них?
– Нет, – рассмеялась она. – Каким же образом? Ведь я же не могу бродить по улицам Парижа, как, например, по лесу в Фонтенбло.
Раздался призывный звук горна.
– Вам лучше бы уйти, – сказал Роб. – Меня призывают к исполнению своих обязанностей. – Он взглянул на нее и улыбнулся. – Я никогда не выдам вашего секрета, моя самая прекрасная царственная охотница. – Он вручил ей горсть ее стрел. – Вам лучше забрать их с собой и не оставлять здесь, в лесу.
К тому времени, когда она осторожно пробралась обратно в детскую, младшие дети только еще просыпались после дневного сна. Скоро должны были подать обед, а у Марии как раз разыгрался неистовый аппетит.
Обычно дети ели отдельно, под наблюдением всех нянь и гувернанток. Сегодня же королева приказала, чтобы дети обедали вместе с ней в ее покоях. Они покорно прошествовали строем в ее личные апартаменты, где был накрыт стол, уставленный хрустальными кубками и золотыми тарелками для тех детей, которые умели справляться с такой изысканной сервировкой: сама Мария, Ласти, Фламина, Битон и Сетон, Франциск и Елизавета. Мария немного даже жалела Франциска, окруженного исключительно девочками; там, в лесу, Робу было гораздо лучше.
– Помолитесь и приступим к обеду, – сказала королева, и ее лишенные какого-либо выражения глаза как бы пересчитывали детей, входящих один за другим в ее покои. Королева снова была беременна; в комнате для младенцев должен был скоро появиться еще один ребенок.
Она суетилась вокруг Франциска и настояла на том, чтобы самой приладить ему салфетку. Затем, шурша своими юбками, она уселась и стала наблюдать, как едят дети. Под ее пристальным испытующим взглядом у Марии пропал всякий аппетит.
– Мои дорогие дети, – произнесла Екатерина Медичи, – вы скоро на все лето отправитесь в замок Шамбор. А это значит, что вам придется на время расстаться с вашим медвежонком, но вместо него каждый из вас сможет выбрать себе в Шамборе собаку.
Франциск стукнул кулаком по столу:
– Хочу медвежонка.
Он особенно любил этого зверя – недавний подарок, которого назвал Стариной Юлиусом.
Екатерина Медичи метнула на него грозный взгляд, заставивший его сразу замолчать.
– И мы должны подготовиться к приему очень важного и прекрасного гостя: к нам приезжает королева-мать из Шотландии. Да, моя дорогая, во Францию прибывает ваша мать!
Следующие несколько месяцев Мария готовилась к этому событию. Увидеть снова свою дорогую мать! Казалось, возносимые ею на протяжении семи лет молитвы были наконец услышаны. Ведь каждую ночь с момента прибытия во Францию она молила, чтобы ее мать приехала повидаться с ней.
Мария рьяно и усердно занималась латынью, учила наизусть французские стихи и старательно, изо всех сил, штудировала историю. Она докучала оставшемуся с ней во Франции ее стражу Джону Эрскину просьбами рассказывать все, что происходило в Шотландии. Он пытался объяснить ей суть никогда не утихавших проблем и разногласий в отношениях с англичанами, но Мария никак не могла в них разобраться. Она понимала лишь одно: приезжает ее мать.
Мария де Гиз высадилась во Франции летом 1550 года в сопровождении нескольких шотландских лордов. Король Генрих II и королева Екатерина оказали ей в Руане королевский прием. Воспитатель заставил маленькую Марию заучить наизусть длинное официальное приветствие. Но когда дрожащую от волнения Марию привели в зал, где уже ждала ее мать, она забыла о заготовленной речи и бросилась в объятия матери. Она так сильно прижалась к ней, что у той даже захрустели туго накрахмаленные нижние юбки. Только теперь Мария поняла, что за годы, проведенные во Франции, она еще никого по-настоящему не обнимала.
– О, маман! – воскликнула она, прижимаясь к ней. Голова Марии достигала уже груди матери, и ее слезы оставляли след на расшитом драгоценными каменьями лифе платья королевы.
– Ты моя самая дорогая, моя любимая девочка. – Мария де Гиз обхватила ладонями личико дочери и повернула его к себе. – Смотри, как ты выросла! Скоро мы уже не сможем называть тебя маленькой королевой. – Она оглядела придворных и сказала: – Скоро она будет уже достаточно взрослой, чтобы иметь свой собственный двор и назначать своих официальных представителей.
Мария не могла понять, почему мать так сказала: ведь она еще недостаточно взрослая даже для того, чтобы отстоять желание Франциска взять с собой медведя, когда они поедут на лето в другой замок. Но она только сжимала руку матери и с обожанием смотрела на нее. Каким наслаждением было слышать этот почти забытый голос!
Мария де Гиз радостно встретилась со своими братьями. Трое из них уселись рядом с маленькой Марией и обсуждали план, касающийся ее будущего. Обучение Марии под руководством кардинала шло как будто успешно, и мать была довольна.
– Я полагаю, что в будущем году вы сможете начать изучение греческого языка, – обратился к Марии кардинал, ее дядя. – Ваше знание латыни довольно прилично. Вы так не считаете? – спросил он сестру.
– Мои знания недостаточно глубоки, чтобы судить об этом, – ответила она, – но, разумеется, добавьте греческий, если вы полагаете, что она к этому готова. А вы, мой дорогой Балафре, как вы оцениваете ситуацию при дворе короля?
Мускулистый герцог заерзал на месте. Долгое сидение явно было ему в тягость.
– Мне кажется, как только наступит подходящий момент, мы должны предложить создать отдельный двор. Но я предупреждаю, что король и королева предпочитают, чтобы она составляла часть их собственного двора.
– Но я не хочу отдельного двора! – внезапно воскликнула Мария. – Мне хочется быть вместе с королевскими детьми, и особенно с Франциском.
– Тебе так нравится Франциск?
– Да. Почему мне все задают этот вопрос?
– Это хорошо, очень хорошо, – промолвил дядя Балафре. – Но помни, тебе придется прожить с ним всю остальную жизнь. И когда ты станешь намного старше, будет лучше иметь свой собственный двор.
– Но почему? И для кого лучше?
– Для вас, дитя мое, для вас, – повторил кардинал. – Если Франциск будет видеться с вами каждый день как со своей сестрой, то может привыкнуть думать о вас именно как о сестре, а не как о будущей жене.
– Но мне будет так не хватать его! – Она не хотела, чтобы ее отправили жить в другой замок, где, несомненно, будет слишком много взрослых.
– Ну, там видно будет, – сказала мать, чтобы успокоить ее. – Возможно, ничего из этого не выйдет.
Когда они остались одни, мать с удовольствием оглядела комнату дочери. Мария показала ей все ящики с красивой одеждой, игрушки, украшенную резьбой детскую мебель. В конце концов мать уселась на маленький столик, взяла руки Марии в свои и заглянула в глаза дочери.
– А теперь поговорим о действительно важных вещах, – сказала она торжественно.
Мария гадала, что бы это могло быть.
– Да, маман.
– О твоей вере. Молишься ли ты столь же тщательно, как готовишься к своим школьным урокам? Ведь это намного важнее.
