– Тогда чьи же судьбы вы предсказываете?

– Тех, у кого есть основания беспокоиться о них.

– Вы всегда говорите правду? А что, если вы увидите что-то плохое?

– Мне приходится говорить об этом, но мягко. – Он убрал зеркало. – Это бывает довольно трудно, – вздохнул он.

И вот наконец громадный белый замок Шамбор, находившийся в центре огромных охотничьих угодий; с просторными псарнями для охотничьих собак, а также более чем тремя сотнями соколов в клетках для соколиной охоты. В просторном замке – где имелось четыреста сорок комнат – предметом гордости была гигантская центральная лестница с двумя пересекающимися пролетами, сделанными так, что поднимающиеся вверх никогда не видели спускающихся вниз. Мария, Франциск и другие дети с удовольствием играли на этой лестнице: сняв обувь, они старались заставить тех, кто был пролетом ниже, угадать, где они находятся.

На крыше высился лес труб, шпилей и капителей, где дети любили играть и прятаться, появляясь порой неожиданно для взрослых, которые занимались здесь играми совсем иного рода. Дети находили ужасно забавным преследовать тяжело дышащего придворного со спущенным чулком и незастегнутыми штанами. Однажды они увидели даже оголенный зад и по красным ленточкам на туфлях опознали, кому он принадлежит. Это был толстый граф Анжерский. Благодаря этим докучливым преследованиям со стороны детей придворные любовники вынуждены были оставить в покое крышу и устраивать свидания в своих комнатах.

На крыше замка происходили и более спокойные события, когда король, королева и Диана в окружении придворных наблюдали за началом и завершением охоты, военными парадами и турнирами. Пылающие факелы, фейерверки и звуки медных труб сливались в голове Марии в единую полифонию музыки и красок.

Наконец, были еще и замки Дианы: белый, в классическом стиле замок Анет, посвященный ее вдовству и увенчанный фигурой богини Дианы, и сказочный замок Шенонсо, грациозно расположившийся на арках, перекинутых через лениво струящуюся мелкую реку Шер. В атмосфере замка совершенно отсутствовал дух мужественности, воинственности или приказа. Напротив, все здесь нашептывало о деликатных, изысканных удовольствиях, об удовлетворении желаний и аппетитов в тиши неторопливого течения реки.

Над глубокой синевой Луары, заключенной в золотые песчаные берега и плещущейся в ясном, безмятежном воздухе, всегда был распростерт огромный, высокий бледно-голубой небосвод.

Мало-помалу Мария перестала выглядеть как иностранка. Пребывание во Франции и французский образ жизни стали казаться ей совершенно естественными. Каждый год королевская детская пополнялась новым обитателем, так что Франциск выглядел вполне натурально в роли правителя маленькой группы. Она завидовала ему, ибо ее собственные, чуть более взрослые родственники причиняли ей лишь одни неприятности. Они отказывались осваиваться в новой среде и упорно срывали занятия по французскому языку, ездили верхом только на шотландский манер и носили с собой при дворе детские кинжалы. Мария облегченно вздохнула, когда через год они вернулись в Шотландию. Однако три ее сверстницы-Марии старались ей угодить и даже не протестовали, когда король отправил их на несколько месяцев в монастырь в Пуасси для углубленного изучения французского языка.

Что касается Джеймса, самого старшего из ее родственников, он при самой первой возможности поспешил вернуться в Шотландию, заявив, что ему необходимо ухаживать за матерью, овдовевшей после сражения при Пинки-Клаф (хотя помимо того дело было в богатом монастыре Сент-Эндрюс, о котором покойный король поручил ему заботиться).

На некоторое время Мария осталась при дворе одна, и король, королева и все придворные могли баловать и нежить ее, и, что более важно, она находилась теперь в окружении исключительно французов, и ей никто не мешал приобщаться к их образу жизни.

С первой же минуты вся Франция влюбилась в «нежную голубку, спасенную от преследований хищных стервятников», как выразился придворный поэт, описывая «нашу маленькую королеву Шотландии».

Романтический настрой двора, скрывавшийся под внешним налетом холодного цинизма, буквально расцвел под влиянием пылкого чувства к маленькой Мари Стюарт, как они предпочитали ее называть, эту принцессу, бежавшую из туманной, варварской страны, которая волею судеб в один прекрасный день должна стать их королевой. Ведь прошло уже так много лет с тех пор, как у них были свои герои и героини, которых они могли бы превозносить, а что теперь? Франциск I был слишком изнуренным и самодовольным, Генрих II – слишком мрачным и скучным. Екатерину Медичи, эту итальянку, следовало не возвеличивать, а, скорее, бояться ее. (Уж не отравил ли ее слуга покойного дофина, чтобы расчистить путь к престолу застенчивому Генриху?) Слуга признался, но только одна Екатерина знала истинную правду. Диана де Пуатье была красива, но красота ее была какой-то неземной, эфемерной, далекой, подобно красоте богини Дианы, которой ее уподобляли. У всех, кто смотрел на нее, она вызывала не чувство преданности или привязанности, а благоговейный трепет. Между тем у нее было и вполне земное пристрастие – приобретать земли и поместья, чтобы с полным основанием считаться богиней.

А Мария Стюарт с ее прелестным личиком, приятными манерами и трудной судьбой покоряла воображение людей.

В ее воспитании не было ни одного изъяна. Она изучала классические науки, училась читать и писать по-латыни, говорила по-итальянски и по-испански. Ее обучали музыке, она играла на лютне, арфе и лире. У нее был чарующий голос, и она хорошо пела. Историю она изучала с Паскье и с раннего возраста писала стихи, грациозно танцевала и особенно любила участвовать в представлениях в масках и балетах. Она корпела с иголкой в руках над пяльцами, и ей нравилось придумывать свои собственные узоры для вышивок.

В то же время она любила прогулки, преуспевала в верховой езде, стрельбе из лука, в соколиной и других видах охоты. Больше всего ей нравилось незаметно ускользнуть и упражняться в стрельбе из лука, подогнанного под ее рост, вместе с самыми юными шотландскими лучниками, служившими в почетной гвардии короля.

Однажды ранней весной, когда ей минуло только семь лет, она прокралась мимо вездесущей леди Флеминг и ухитрилась добраться до Фонтенбло, где в лесу, как она знала, любили упражняться лучники. У нее был свой фаворит, Роб Макдоналд, которому было всего восемнадцать лет. Он сам немного тосковал по дому и всегда был рад ее видеть. Она подружилась с ним и надеялась, что когда-нибудь наступит день, когда она сможет хотя бы иногда, но стрелять лучше, чем он.

Конечно, он был на опушке леса и упражнялся вместе с остальными лучниками.

– Ваше величество! – воскликнул он, увидев ее. – Вы, наверное, опять сбежали?

– Конечно, – ответила Мария, тяжело дыша.

Она не знала, что заставляет ее так поступать и почему другие дети никогда себе этого не позволяли. Она любила других Марий и Франциска, но в ее натуре были черты, которых они не смогли бы понять, и она чувствовала, что ей не следует выставлять их напоказ.

– А я принесла свой лук. – Она показала хорошо отрегулированный лук и колчан со стрелами, украшенные королевским гербом.

– Хорошо, – сказал он и кивнул в сторону своих компаньонов. – Мы как раз упражнялись, стреляя по этой мишени. Не хотите ли попробовать?

Она утвердительно кивнула. Ей было приятно слышать шотландскую речь, так как не хотелось забывать язык, но у нее уже довольно продолжительное время почти не было возможности ни слышать его, ни говорить на нем. Она вытащила стрелу и приладила ее к струне лука, оттянула тетиву, насколько могла, и отпустила ее. Стрела попала в самый край мишени.

– Ах! – воскликнул Роб, столь же разочарованный, как и она сама.

– Я попробую еще раз! – Она выхватила вторую стрелу, и та легла уже гораздо ближе к центру.

Они стреляли по очереди целый час, при этом Роб обучал ее тонкостям этого искусства.

– Если вы хотите быть хорошим стрелком, надо делать вот так, – терпеливо разъяснял он.