Мария обняла мать, прижавшись к ней и закрыв глаза.

Присутствующие подбадривали их одобрительными восклицаниями и начали даже подтрунивать.

– Маленькая королева должна подняться на борт своей скромной галеры, – объявил важный господин, представлявший Генриха II. – Франция горит нетерпением обнять вас.

Поглядывая в щелочку, Нокс мог разглядеть лишь маленькую фигурку Марии в синем бархатном платье и в такого же цвета бархатной шляпе с пышным пером. «И эта толстая корова – королева-мать тоже там, – подумал он, – и все осклабившиеся французы, похожие на обезьян в шелках. А также куча рыжих детей, половина из которых – стюартовские бастарды. Ха! Надеюсь, что на всем пути во Францию они будут страдать морской болезнью и измарают свои маскарадные облачения», – не успел он подумать, как надсмотрщик полоснул его плетью, заставляя сесть на свое место.

Пожелание Нокса сбылось. Все сопровождавшие маленькую королеву жестоко страдали морской болезнью: на всем пути во Францию бушевали ветры и море штормило. Леди Флеминг было настолько плохо, что она умоляла капитана зайти в Корнуолл и высадить ее на берег, на что француз, месье Вильгеньон весьма неучтиво ответил, что она могла бы добраться до Франции вплавь или по пути утонуть.

Из путешественников только сама Мария не страдала морской болезнью. Казалось, что она испытывала приятное возбуждение и от штормового ветра, и даже в тот критический момент, когда у берегов Корнуолла вышло из строя рулевое управление. Поскольку на борту корабля не было постоянно следившей за ней леди Флеминг, она быстро вцепилась в бортовой поручень и стала смотреть, как матросы стараются заменить поломанный руль. Ее брат, Джеймс Стюарт, готовый, как обычно, судить обо всем, что происходит, вылез на несколько минут на палубу, но вскоре его снова затошнило, и он, шатаясь, поплелся обратно в свою каюту.

В течение нескольких дней капитан безуспешно пытался пристать в нескольких пунктах французского побережья Бретани. Наконец ему удалось пришвартоваться у скалистого берега близ городка Роскоф – в самом сердце территории, освоенной контрабандистами и пиратами.

Марии не терпелось сойти на берег, и в спущенных на воду лодках она оказалась одной из первых. Рыбаки и жители города, привлеченные видом огромной потрепанной галеры, собрались на берегу, чтобы приветствовать прибывших. Мускулистый бретонец, от рук которого пахло рыбой, помог Марии выйти из лодки и сделать первые шаги на французской земле. Это было 13 августа 1548 года.

Сначала ей показалось, что местность ничем не отличалась от Дамбартона. Тот же пейзаж: глубокое синее небо, волнующееся море и суровые скалы вдоль берега. Но по мере церемониального продвижения королевской группы вглубь территории во главе с лордом Роганом и поспешившим на встречу с ней местными дворянами страна неожиданно стала выглядеть действительно незнакомой. Мария осознала, что прибыла в новое, чужое место.

Они проезжали через равнинную местность Нормандии, зеленую, хорошо увлажненную, на которой раскинулись многочисленные деревенские дома, крытые соломой. Повсюду яблоневые сады, стада коров. На обедах, устраиваемых местными землевладельцами, им с гордостью подавали роскошную еду, приготовленную с яблоками: лепешки с кальвадосом, сливочным маслом и сливками, открытые яблочные пироги с карамелью. Даже омлеты казались волшебными, а не просто приготовленными из яиц: настолько они были пышными и легкими.

Наконец они добрались до Сены, где их ожидала изукрашенная баржа, посланная за ними королем. Они должны были подняться по реке к замку Сен-Жермен-ан-Лейе, где их встретят французские дети, отпрыски короля.

Баржа была широкой и роскошно оборудованной: с хорошо оснащенной кухней, столовой с набором золотых тарелок и кубков, спальней, в которой изголовья кроватей украшали золотые листья, а личные туалеты были занавешены темно-красным бархатом; в прикрепленных к стенам серебряных вазах источали аромат свежие ирисы.

И вот теперь, слушая серебристо-мягкие звуки незнакомой речи и понимая, что всего через несколько дней им предстоит встретиться в королевской детской лицом к лицу с французскими сверстниками, шотландские дети почувствовали себя не совсем уютно. А что, если они окажутся ужасными малышами, плаксивыми, капризными недотрогами, способными на обман в игре, сплетниками и задирами? До настоящего момента слова «французские дети», «дофин», «принцессы» не имели для них реального значения.

А если дофин и Мария не понравятся друг другу, что тогда? Будет ли разорван союз, или их принудят сочетаться браком, несмотря ни на что?

Королевская баржа медленно плыла по Сене, минуя Руан, Лез-Андели, Вернон, Мелан, и наконец прибыла к причалу в Сен-Жермен-ан-Лейе. На широком пирсе на сваях, выкрашенных в золотистый, красный и синий цвета, развевался на флагштоке королевский штандарт.

Сопровождавший королевскую группу служитель срочно направил помощника во дворец и позаботился о лошадях для гостей, хотя расстояние до дворца было совсем невелико. Дворец стоял на высоком берегу реки. Когда вывели крупных лоснящихся лошадей с тяжелыми кожаными седлами, шотландцы уставились на них с некоторым удивлением: они были такие упитанные и блестящие, что совсем не походили на тех животных, которых в Шотландии называли лошадьми.

Дорожка ко дворцу, усыпанная гравием, была по обеим сторонам обсажена высокими, стройными деревьями, будто в священной роще в Древней Греции.

И вот на высоком горном гребне, возвышающемся над рекой, вырисовывается серое здание дворца. Навстречу им вышли слуги и сопровождающие лица, чтобы проводить их по дорожке во двор дворца. Лошадей увели, а гостей провели на западную сторону двора, в богато украшенный зал для торжеств.

Мария огляделась вокруг, рассматривая высокие потолки и нежные краски стенной росписи в розовых, палево-голубых и желтых тонах луговых цветов. Одежда изображенных художником мужчин и женщин была настолько тонкой, что они казались обнаженными. Она внимательно разглядывала роспись, когда неожиданно прозвучал зычный голос, объявивший что-то по-французски, и все стихло.

Самая дальняя дверь зала отворилась, и в зал вошли трое детей, две девочки и мальчик. Только двое из них шагали уверенно, а третий, поддерживаемый двумя другими, ковылял, раскачиваясь вперед и назад на слабых младенческих ножках. Они подошли к шотландцам, и Мария инстинктивно вышла вперед им навстречу. Под взорами всех присутствующих дети, пройдя через широкий зал, приблизились друг к другу.

Итак, этот малыш, должно быть, и есть дофин Франциск, подумала Мария. У него маленькое полное лицо и раскосые глаза; изогнутые губы плотно сжаты. В бледных глазах выражение настороженности. Он маленький, но толстый.

Тотчас в Марии проснулось чувство покровительства к нему, какое она испытывала к маленьким раненым животным, которые встречались ей во дворе замка, хромым или как-то пострадавшим, которых она упорно выхаживала в Стерлинге.

– Здравствуйте. Добро пожаловать в Сен-Жермен-ан-Лейе! Я – принц Франциск, а это мои сестры, принцессы Елизавета и Клод. – Мальчик чопорно поклонился.

– А я – Мария, твой друг и кузина и – невеста, – ответила Мария, исчерпав почти весь свой запас французских слов.

Затем, к удовольствию всех присутствующих, оба улыбнулись друг другу, рассмеялись и взялись за руки.

Французские придворные впервые увидели Франциска улыбающимся.

Хотя в этот момент короля и королевы в Сен-Жермен не было, они заверили Марию, «маленькую королеву Шотландии», что ей будет оказан должный прием Дианой де Пуатье, фавориткой короля. И действительно, когда Мария впервые увидела ее в зале, то подумала, что это и есть королева. Она была прекрасна. У нее были серебристые волосы, бледная кожа, а шелка ее платья мерцали, переливаясь черным и белым. Казалось, она скользит по полу, как сказочное существо. Франциск и Елизавета тепло приветствовали ее, будто она была их матерью. Мария тотчас выказала ей предписанное этикетом почтение как королеве, вызвав на лице Дианы улыбку.