— Закрой дверь за собой, — бросает мистер Андерсон через плечо.

Я хватаю ключи и торопливо захлопываю обе двери, следуя за ним. И только когда замок щелкает, до меня доходит: я одна в квартире с мужчиной вдвое старше меня. И моим начальником.

Мне все равно. Ему стоит волноваться — я слишком жажду узнать о нем больше. О Кейне… хотя я не смею так его называть.

Его квартира — зеркальное отражение моей, но куда уютнее. На тумбе у входа стоит ваза для мелочей: монеты, чеки, какие-то записки, запасной ключ. Книги вдоль коридора, ведущего в гостиную. Аромат наваристого бульона и маслянистого теста заставляет меня сглотнуть. Мы входим в просторную кухню-гостиную. На стенах — картины. И хоть моя квартира прекрасна, здесь чувствуется тепло и домашность. Место, куда хочется свернуться клубочком.

— Сюда, — мистер Андерсон отодвигает для меня стул за небольшим столиком у кухонного острова.

Стол накрыт на двоих — вино, свеча.

Мой живот делает сальто.

— Спасибо, — выдыхаю я, не зная, куда деть руки, и ужасно боясь пролить красное вино на новые кремовые брюки.

Мистер Андерсон берет бокал и слегка поднимает его в тосте.

— Это всего лишь ужин. И то, чего ты заслуживаешь.

Фраза звучит странно, но он достает еду из духовки, и я позволяю себе расслабиться.

Ужин с моим боссом оказался совершенно не таким, как трапезы с тетей и кузеном. Мне не нужно было вставать, подавать или убирать со стола. Каждый раз, когда я пыталась помочь, брови мистера Андерсона хмуро сдвигались, и он едва заметно качал головой.

Когда мы доели и допили бокалы вина, он проводил меня до двери моей квартиры. Я не знала, как себя вести, но он положил руки мне на плечи и коснулся лбом моего лба, поцеловав в макушку.

Поцелуй был целомудренным, хотя для босса все равно неподобающим. Ничего пошлого. Но мое тело отреагировало так, как не реагировало никогда.

Я буквально дрожала, даже когда он тут же мягко отстранил меня от себя и хрипло произнес:

— Спокойной ночи.

Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как меня вообще кто-то целовал. Да что там, у меня никогда и не было настоящего поцелуя. Так что мой внутренний стандарт «что считается сексуальным» явно сломан. Стоило мистеру Андерсону подарить мне такой теплый, почти отеческий поцелуй и мой мозг тут же превратил его в сцену из грязного любовного романа.

Хорошо хоть мистер Андерсон купил мне трусики. А то утром я готова поклясться: белые хлопковые, что были на мне вчера, я точно положила на стул вместе с остальной одеждой в спальне. Но теперь их нет.

Кейн

Пока я смываю с рук и лица кровь, стоя под мощным напором душа, я твержу себе, что не сделаю этого. Что должен кончить здесь, в одиночестве, а не рядом с ней. Не переступать границ. Снова.

Вечер выдался на славу. Даже слишком. Лили пошла в Парк-Хилл, а я, как всегда, последовал за ней на расстоянии. Когда мы вернулись, я устроил настоящий пир на балконе, приготовил мясо на гриле, и заметил ту крошечную, тайную улыбку на ее губах, когда она открыла дверь и застала меня за признанием в моем «грехе». Я едва не задохнулся, глядя, как она слизывает со своих пальцев соус, аккуратно кусая мясо, будто никогда не пробовала ничего столь простого и вкусного.

А потом я смотрел, как мой ангел спит. Такая сладкая, безмятежная. Она легла пораньше, как послушная девочка, даже не подозревая, что ее начальник, сосед и преследователь вот-вот улизнет, чтобы навестить ее родственничков.

Я думал, что в сорок два уже начну уставать от роли босса мафии. Что сама власть больше не будет приносить удовольствия, что важнее окажется сам процесс, а не результат. Но нет. Не теперь, когда у меня появилась цель.

Хриплый предсмертный звук, который издала глотка кузена Лили, подарил мне восторг, которого я не испытывал годами. Кроме как рядом с ней.

Не важно, что он воровал у меня или что напугал моего ангела, вынудив ее искать у меня защиту. Он почти запер ее, и не будь она такой сообразительной и смелой, он бы причинил ей боль. И, в конце концов, она боялась его. И его мать.

Мне пришлось избавиться от костюма — я запаковал его в пакет, чтобы мои люди утилизировали его как положено. Небольшая плата за безопасность и душевное спокойствие Лили. Давно мне не приходилось делать это самому. Давно я не испытывал потребности увидеть белки глаз своего врага в тот миг, когда жизнь покидает его тело.

Лили наполняет меня энергией, которую я когда-то тратил на власть, влияние, завоевания. Но теперь я жажду только ее. Так что неудивительно, что, едва успев вытереть волосы и натянуть боксеры, я вставляю ключ в замок ее двери и бесшумно вхожу в квартиру. Как хозяин.

Прошла неделя с того дня, как я встретил своего ангела, и каждый день приносит новые, еще более сладкие открытия. Теперь я знаю, что утром она пьет кофе с большим количеством молока и двумя ложками сахара. Я видел, как она втискивается в свои крошечные трусики, знаю, что застегивает лифчик спереди, а потом поворачивает его. Я дрочил в любое время суток, наблюдая за ней.

Я знаю, что самые красивые ее туфли натирают ей ноги, и каждый раз она колеблется — надеть их или сдаться и выбрать удобные балетки. Я видел, как она обрабатывает свои мозоли, и мои пальцы зудели от желания сделать это самому. Но даже так мне нравится, что она не сдается, выбирает каблуки. Моя сильная девочка. И в глубине души я ликую от того, что каждый раз, когда она входит в офис, а мой взгляд опускается к ее идеальным маленьким ножкам в тех самых фиолетовых босоножках на тонких ремешках, она заливается румянцем.

Потому что я думаю — а вдруг она надевает их ради меня?

Я же, напротив, босиком, бесшумно ступаю по ее пространству, словно это мой дом. Словно она уже моя.

И в каком-то смысле она уже моя. Я контролирую каждый аспект ее жизни, слежу за ней каждый день. Даже когда ей кажется, что она одна — на прогулке в парке или в кафе, где она любит побаловать себя горячим шоколадом.

Пару раз в том кафе было опасно близко к раскрытию, но, думаю, она так и не поняла, что это был я. Джинсы, толстовка и бейсболка с опущенным козырьком — слишком далеко от моего обычного образа: дорогой костюм и галстук.

Иногда она вдруг меняет маршрут, будто проверяет меня.

Шторы в ее спальне чуть приоткрыты, и в комнату льется лунный свет. На тумбочке у кровати мягко светится экран нового телефона. Умница. Она всегда носит его с собой, как я велел. Приложение на нем показывает мне ее местоположение с точностью до нескольких метров.

Идеальное дополнение к камерам наблюдения. И хотя теперь, после моего визита в Уолтэм, это уже не столь необходимо, я не уберу его. Если я знаю, где она, я могу защитить ее.

Мое дыхание сбивается, когда я вижу Лили. Такая маленькая, свернувшаяся клубочком под одеялом. Кровать огромна, а она, с карамельными волосами, разметавшимися по подушкам мягкой волной, кажется потерянной в этом море ткани. На ней тонкая белая майка на бретельках, и маленькая грудь слегка выглядывает из выреза. В воображении я достраиваю остальное — я знаю, что под майкой те самые шортики, которые она надела час назад, натягивая их на свои безупречные гладкие ноги. И ничего под ними.

Блять.

Мой член уже был твердым от ожидания, но теперь он превратился в раскаленный стальной прут.

Я подхожу ближе. Ее лицо спокойно, глаза закрыты, длинные темные ресницы отбрасывают тени на щеки. Дыхание глубокое и ровное.

Я обожаю видеть ее такой — нежной, уязвимой, с рукой, небрежно выброшенной поверх одеяла. Боже, какая же она милая.

Мой взгляд цепляется за стопку одежды на стуле возле кровати. Она бросила ее кое-как, в том порядке, в каком снимала со своего горячего, соблазнительного тела. Сверху — ее трусики.

Наверняка она бы смутилась, если бы знала, что кто-то это видел. Но я в восторге. Я люблю в ней все. И ленивую привычку не стирать вовремя, и тот азарт, с которым она бросается к новым дизайнерским идеям. Я люблю, какая она умная, хоть сама так не считает.