Она задерживается на этом снимке так долго, что я уже думаю, будто она положила телефон. Но нет — изображение двигается, она то увеличивает его, то уменьшает, то поворачивает.

Я заворожен, как если бы она была прямо здесь, в комнате со мной.

Наконец она закрывает вкладку и переключается на более обыденные вещи, а я остаюсь гадать, что это значило. Она вдвое младше меня, а я только что стал ее боссом. Вероятно, это ничего не значит.

Пока.

Но она предназначена мне. Это займет время — она слишком осторожная, пугливая. Она может смотреть на мою фотографию, но вживую ее явно переполняли эмоции.

А пока я буду узнавать о своей Лили все, что смогу.

Дальше она заходит в почту и начинает заполнять документы для новой работы.

Мне нужно всего пару секунд, чтобы получить ее пароль к онлайн-магазину, войти и найти зарегистрированный адрес. Я почти пересылаю его своему главному по силовым вопросам, но в последний момент копирую в заметки. Иногда личные дела лучше решать самому.

Я просматриваю ее Вишлист и с наслаждением узнаю ее через эти маленькие желания. В основном это скромные вещи: бумажные книги, музыка, электронные книги, немного одежды. Всего около сотни пунктов. А слово «желание» режет мне сердце.

Лили снова открывает почту, и я почти ощущаю ее растерянность, когда магазин присылает уведомление о новом входе.

Ее подозрение обхватывает меня за горло, но тут же приходит понимание: это шанс. Я ухмыляюсь, переводя все позиции из списка в корзину, и нажимаю оплатить.

Но времени радоваться нет — ее точка на карте начинает двигаться.

Я не думаю. Просто вскакиваю и выхожу следом. Куда бы она ни пошла, я пойду за ней.

Сначала мне кажется, что я справляюсь со слежкой неплохо. Держусь на приличном расстоянии, наблюдаю за ней в отражениях витрин. Мог бы — и, наверное, должен — оставаться еще дальше и просто отслеживать ее по телефону. Но желание видеть ее и быть рядом ненасытно.

Каждый раз, когда она вдруг останавливается и оглядывается, мне приходится замедляться или резко отворачиваться. Словно она чувствует мое присутствие.

Она выходит на главную торговую улицу Кройдона, и я не понимаю, куда она идет и зачем. Но все встает на свои места, когда она заходит в банк.

Моя честная, наивная девочка. Я привык к лжи или к тому, чтобы вырывать правду вместе с кусками плоти. Мне даже в голову не пришло, что ей может по-настоящему понадобиться банк.

Я остаюсь на другой стороне улицы, набираю Фостера, своего заместителя, чтобы сообщить: я ухожу из офиса на остаток дня и в ближайшее время сосредоточусь на легальном направлении Кройдонской империи — делах отеля. Кажется, он понимает, что я чем-то отвлечен, потому что начинает зудеть, как курица, причитающая над цыпленком, и выговаривать мне, что я не взял охрану. И он прав, иначе я бы уже пригрозил ему увечьем. Фостер на десять лет старше меня и в шесть раз менее безжалостен. Я думаю о Лили — о том, что она одна в этом мире, — и называю ему свой адрес. Через десять минут двое моих людей незаметно держатся поблизости.

Все это время я не свожу глаз с моей маленькой фигурки за стеклом банка. Сердце болезненно дергается, когда она выходит на улицу, в яркий дневной свет и я вижу, что ее лицо смято от слез.

Я хочу оставаться на расстоянии, правда. Ведь слежка должна иметь границы, верно? Она не обрадуется моему помешательству — я знаю это. Вся причина, по которой я за ней слежу, — она уже когда-то испугалась мужчин.

Но Лили закрывает лицо руками, ее плечи трясутся от рыданий. Гладкие каштановые волосы выбились из хвоста, пушатся.

И я уже перехожу улицу широкими шагами. Прямо к ней.

— Лили.

Она вскидывает голову, в глазах — изумление. Я успеваю подхватить ее, заключая в объятия, прижимая к своей груди.

— Мистер Андерсон, — шепчет она, цепляясь за мои лацканы. Потом снова содрогается и разражается рыданиями.

— Все хорошо. Что бы ни случилось — я исправлю это, — шепчу я.

Я спалю этот банк дотла за то, что они довели ее до слез.

— Вы не можете… Мне нужно идти… — ее голос срывается.

Я молча клянусь, что каждая ее слеза будет смыта чьей-то кровью. Чьей — разберусь позже.

Несколько прохожих оборачиваются. Меня здесь хорошо знают, и сцена, где я обнимаю плачущую девушку, явно не то, что они привыкли видеть.

Я поднимаю взгляд — над головой Лили беззвучно произношу: «Машина». И уже через мгновение к нам плавно подкатывает один из моих неприметных темно-синих внедорожников.

— Мне нужно вернуться в офис. Поехали со мной.

Лили моргает, пока я веду ее к заднему сиденью. Дверь захлопывается за нами, и она успевает лишь прошептать:

— Но…

Я снова обнимаю ее, подтягивая ее ноги к себе на колени.

— Что случилось?

— Сотрудник, — всхлипывает она, — не дал мне доступ к счету.

— Мгм, — произношу я, стараясь звучать понимающим, хотя понятия не имею, почему это так ее задело.

Вот и все? Слезы из-за банковского счета?

— Мне нужно поехать в Уолтэм и забрать документы. А я не могу! Я правда не могу! — ее голос поднимается до отчаянного, испуганного крика.

— Что случилось, Лили? — я должен знать. — Почему ты не можешь туда вернуться?

И вот из нее начинает все литься. Как ее родители умерли, оставив ее на попечение тети и дяди. Как она была бесплатной прислугой и девочкой на побегушках. Как она была несчастна, но убеждала себя, что все не так уж плохо, и закончила учебу на графического дизайнера. Как она строила планы выбраться.

— А потом? — мягко подталкиваю я, когда она умолкает.

Я жестом указываю водителю кататься по району, пока слушаю. Лили все еще сидит, прижавшись ко мне. Черт, она такая хрупкая, маленькая. Я — настоящий великан рядом с ней. И все, чего я хочу, — защитить ее.

Проходят долгие минуты, прежде чем она начинает говорить снова. Лили всхлипывая рассказывает, как ее кузен, на два года младше, стал новым боссом Уолтэма и заявил, что ее единственная обязанность — убирать его дом, пока он не решит выгодно выдать ее замуж.

Я зарычал при мысли о том, что другой мужчина может назвать ее своей женой.

Она моя.

— Я сделала что-то плохое, — признается она.

— Я понимаю, — отвечаю я, лениво раздумывая, не убила ли она кого-то.

Честно говоря, я был бы разочарован. Я предпочел бы сам иметь честь убить любого, кто обидел моего ангела. Я бы принес ей тела ее врагов, как переросший, убийственный кот приносит хозяину трофеи.

— Я украла у него, — говорит она крошечным, виноватым голоском.

Я не могу удержаться от смеха, и она удивленно поднимает на меня глаза.

— Он пытался украсть твою жизнь, — отвечаю я.

И пытался украсть ее у меня, хотя ни он, ни я тогда этого не знали.

Она сжимает губы, обдумывая мои слова.

Я глажу ее плечи и хмурюсь:

— Почему именно Кройдон?

— Мне не было куда идти.

Она бежала через весь Лондон, подальше от Уолтэма и его влияния — в место, которое было полной противоположностью. Уолтэм — респектабельный, зеленый, старинный. Кройдон — жесткий, опасный, бетонный, новый, безвкусный.

Она бежала — даже не зная, что бежит ко мне.

— А друзья? Кто-то из университета или школы? — мысль о том, как легко я мог ее не найти, пугает меня.

— Мне сложно заводить друзей, — признается она почти шепотом.

— Что с этими людьми не так?! — рычу я.

— Ничего, — Лили качает головой. — Это во мне дело. Им я нравлюсь или они терпят меня в компании, когда приходится. Но никто не остается рядом, если это хоть чуть-чуть неудобно.

И тут мое сердце сжимается так сильно, что будто кровь вырывается в грудную клетку. Лили заслуживает того, кто останется. И этим человеком буду я. Я никогда не уйду. И никогда не отпущу ее.

— У меня так же, — признаюсь я, не успев подумать, стоит ли.

— Правда? — она поднимает на меня глаза, и я ласково провожу ладонью по ее волосам.