Моя рука медленно скользит выше по бедру. Она могла бы меня ударить. Ногой по челюсти — легко. Но Лили только извивается.

— Попробуй еще раз, — советую я.

Ее взгляд цепляется за мою руку, поднимающую ее юбку все выше и выше.

— Я не знаю… — Она ерзает, но не пытается вырваться. Скорее делает вид, что не подается сама. — Правда не знаю. Я просто…

Я наклоняюсь к ней и зажимаю ее подбородок между большим и указательным пальцем, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза. Она прикусывает губу, смущенно краснея. Щеки заливаются розовым.

— Я… просто очень хотела увидеть твою спальню.

— Хорошая девочка. — Для меня это то же самое. — Видишь, это было не так уж сложно.

Откинувшись назад, я задираю ее юбку полностью.

— Хлопковые трусики, Лили. Ты что, решила меня доконать?

— Нет?.. — В ее позе нет ни страха, ни напряжения. Только дерзость и любопытство. — Как ты узнал, что я прячусь в шкафу?

— Трекер на твоем телефоне. — Я уже не могу остановиться. Я расскажу ей все.

Она бросает на меня робкий взгляд из-под ресниц:

— Зачем?

— А вот нет, — я усмехаюсь, мягко, почти ласково. — На этот раз я получаю свою правду первым.

Я провожу пальцами по ее ноге.

— Ладно, — пытается она высокомерно вскинуть волосы, но прядь цепляется за губу, и она никак не может ее убрать, поворачивая голову из стороны в сторону.

Ее губы чуть размыкаются, когда я медленно, мучительно медленно заправляю непослушную прядь за ухо. Наклоняюсь ниже, нависаю над ней, почти касаясь губами ее уха.

— Тебе нравится, что я за тобой слежу, да?

Она издает тихий стон.

— Скажи правду, будь хорошей девочкой.

Я спускаю голову ниже, оттягиваю вырез топа, полностью обнажая ее грудь. Нежно-розовые соски, никакого бюстгальтера. Божественно.

У меня пересыхает во рту, когда я прижимаюсь губами к ее соску. Сначала легкий лизок и он тут же твердеет, откликаясь на мои ласки. Потом я полностью втягиваю его в рот, дразня кончиком языка. Те слабые звуки, что срываются с губ моей пленницы, сводят с ума не меньше, чем ее юное, невинное тело.

Я перемещаюсь ко второй груди, повторяя то же самое, поклоняясь ей, чувствуя, как она извивается. Моему маленькому ангелу нужно больше. Я знаю это точно.

— Хочешь мне что-то сказать? — подсказываю я, усиливая напор и добавляя руку, чтобы мягкими кругами дразнить ее сосок.

— Да, да! — вскрикивает она. — Мне нравилось, когда ты за мной наблюдал!

Я не останавливаюсь.

— Я хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня. Я хочу знать каждую твою часть, каждую тайну.

Дикий восторг пронзает меня, словно молния. Да. Она извивается подо мной, ее бедра ищут разрядки.

Я продолжаю целовать ее грудь и гладить все, до чего могу дотянуться. Ее юбка задралась до талии, и этого достаточно. Мне важно только касаться ее, поэтому я не трачу время, чтобы снять одежду — просто работаю вокруг нее.

Я так поглощен, что ее следующий вопрос застигает меня врасплох.

— Ты следил за мной? Проникал в мою спальню по ночам?

Я замираю и этим почти признаюсь.

— Почему ты так думаешь? — пытаюсь уйти от ответа. Но по правилам игры она имеет право меня поймать на этом.

— Мне снился кошмар, — шепчет она.

Я помню. Слишком хорошо.

— Никто не причинит тебе зла, Лили. Особенно твой кузен, — произношу я, покрывая ее кожу поцелуями и скользя ладонью вниз, к ее маленьким босым стопам.

— Я не чувствовала себя одинокой, — продолжает она. — А когда проснулась, холодная половина кровати была теплой.

— Прости меня, — мои слова теряются на ее груди. — Я не мог иначе, Лили. Мне нужно было быть рядом с тобой.

— Я понимаю, — шепчет она в ответ. — Мне это тоже было нужно.

Всплеск адреналина обжигает меня изнутри. Блять. Я был прав. Мой ангел тоже следила за мной.

Я поднимаюсь, нависаю над ней, полностью заслоняя ее маленькое тело своим. Смотрю в ее красивые карие глаза.

— Ты любишь меня, правда?

Ни один из нас не дышит.

Я не должен был это говорить. Слишком много, слишком рано. Я — чертов дьявол, а она — ангел. Конечно, она не любит меня.

Но она не отвечает.

— Скажи правду, Лили, — требую я, скользя рукой вниз и задерживаясь у пояса ее трусиков.

Она плотно сжимает губы, ее розовый ротик становится белым по краям.

— Скажи правду или заплатишь другую цену. — Намеренно оттягиваю резинку и растягиваю хлопковую ткань ее маленьких белых трусиков, продвигаясь дальше своей большой рукой.

Я чудовище.

Она по-прежнему молчит.

Мои пальцы касаются мягких кудряшек, и я не останавливаюсь. Еще ниже и она тихо всхлипывает. И тогда я чувствую это.

Она насквозь мокрая. Ее жар и влажность пропитали ткань, и мои пальцы легко скользят в ее складочки, как в растопленное масло.

Глухой рык срывается из моей груди, когда я нахожу ее клитор — уже твердый, распухший, ждущий меня. Едва я легко провожу по нему, ее бедра подаются навстречу. Лили сама насаживается на мою руку.

— Вот так, — говорю я.

Круговыми движениями ласкаю этот крошечный бутончик, и она издает захлебывающийся крик.

— Такая отзывчивая. Такая мокрая.

Я начинаю медленно подводить ее к вершине, но она тут же начинает извиваться, умоляя о большем.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить на моих пальцах?

В ответ — только протяжный стон, и ее тело напрягается, пятки вдавливаются в матрас.

— Думаю, тебе нужно кончить, ангел, — шепчу я.

Это во всем ее теле — в дрожи, в прерывистом дыхании. Она натянута, как струна.

Я довел ее до этого.

Я усиливаю давление на ее клитор, и она ахает.

Неотразима. Лили великолепна в таком виде. Я продолжаю гладить ее, пока она трепещет.

— Будь моей хорошей девочкой. Скажи, что любишь меня и я подарю тебе все, — мой голос срывается от риска. — Все, что тебе нужно. Я буду баловать тебя.

— Кейн.

Она становится все более влажной, мои пальцы насквозь пропитаны ее соками. Скользкая и идеальная — именно такой я и представлял ее.

Я склоняюсь к ней, требуя большего. Правда или оргазм. Если она не даст мне слов — она знает, что получит взамен.

Я прижимаю губы к ее губам, и она целует меня в ответ — сладко, неумело, по-детски неловко. И это сводит меня с ума, заставляя мой член ныть от желания быть в ней.

— Я люблю тебя, — шепчу я, обнажая свою душу.

И именно эти слова толкают ее за грань. Каждый мой оргазм меркнет рядом с тем, как она разрывается в моих руках — мои пальцы на ее клиторе, мой рот на ее губах.

Я веду ее через это, нежно. Целую щеки, лоб, ласкаю мягкими прикосновениями, шепчу слова, полные обожания.

Я говорю ей, что она орошая девочка. Что она справилась. Что в том, что я сделал, нет ее вины, и она моя хорошая девочка — потому что позволила себе поддаться.

А в голове крутится одно и то же: она предпочла кончить от мужчины, который связал ее и заставил, — лишь бы не солгать. Лишь бы не сказать, что любит меня, когда не может.

Когда я просто держу ее, обнимая, моя ладонь все еще покоится на ее киске, властно, собственнически. Я поднимаю голову и вижу, что ее глаза закрыты. Провожу большим пальцем по ее щеке, усеянной веснушками.

— Ты никогда не сможешь сделать ничего, что оттолкнет меня или заставит уйти, — говорю я тихо, но твердо. — Я достаточно сильный, чтобы выдержать все. Ты можешь бороться со мной, можешь быть кем угодно и я все равно буду тебя хотеть. Я все возьму. Я приму на себя всю ответственность, всю вину. Я люблю тебя до края света — а значит, бесконечно. Я люблю, что ты следила за мной. Я люблю, что ты вломилась в мою квартиру и узнала обо мне все. И я больше не буду скрываться. Я одержим тобой, Лили. Я не могу жить без тебя и никогда не стану нормальным. Я всегда буду безумен в своей любви к тебе.

Она облизывает губы, глотает.

— Кейн… — шепчет она.

Я не знаю, чего ожидал, но мое сердце дергается, слыша мое имя из ее уст. Я загнал ее слишком далеко, за пределы того, что можно считать разумным или правильным. Я заставил ее кончить на моей руке и, наверное, должен извиниться. Но мне не жаль.