— Как будто бы никого нет?

— Да наверняка директриса опять речь толкает, вот все и там.

Правдоподобно. Но на фоне всего я не верю, однако же все равно покорно иду наверх. Наши каблучки в унисон стучат по поверхности кафеля, а юбки платьев одновременно покачиваются из стороны в сторону.

На третьем этаже (разумеется) нет никакой директрисы, и актовый зал пуст.

— Так. Всё. Что происходит? Где все? Почему вы все утверждаете, что мы в две тысячи двадцать четвертом, хотя мы в двадцать пятом! Почему вы все морочите мне голову.

Вдруг над нашими головами из колонок раздается труба, которой в прошлых веках объявляли о прибытии важных гостей.

— Елена Матвиенко в сопровождении Тамары Даниловой, Тамилы Зиминой и Киры Дымовской.

— В сопровождении? Но мы же пришли вместе, — я хмурюсь и оборачиваюсь на подруг, но те словно растаяли.

И вот я стою одна. В пустом и тускло освещенном холле третьего этажа. Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Когда откуда-то с потолка на пол шлепается ткань.

Хмурюсь и подхожу к ней.

«В мире красок и холста

Давно когда-то увидел тебя.

«Ты была на портретах и выставках наших,

Но имя мое тебе никто не скажет» — гласит надпись на ней.

Поняв, что речь идет про кабинет ИЗО, я спешно направляюсь туда. Каблучки часто стучат, а юбка шуршит в такт шагам. И хотя с выбором платья я не ошиблась, ведь в нем было удобно идти, но я все же предпочла бы сейчас свои любимые серые домашние штаны и худи из того же комплекта.

Подхожу к кабинету и неуверенно останавливаюсь напротив него. Дверь приоткрыта так, словно приглашает меня войти, но я все еще стою, восстанавливая дыхание.

Смотрю на ткань и, сжав ее в руке, захожу в кабинет.

За самой дальней партой вижу чей-то силуэт. Сердце громко-громко бьется о стенки груди, намереваясь выпрыгнуть:

— Кхм… простите… — голос хриплый, в глазах рябит.

— Ну что ты как не родная? — из-за парты встают и подходят ко мне, останавливаясь в луче света.

Марк. Ибрагимов Марк. Наш художник. Мой лучший друг в прошлом…

— Марк…?

— Ма-а-арк, — дурашливо пародирует он меня, а потом распахивает руки, и я тут же бросаюсь в его объятия.

— Я так скучала!

— Я тоже скучал, Часики, — он отстраняется и внимательно разглядывает меня, а потом берет за руку и выводит из кабинета.

На полу у двери лежит точно такой же лоскут ткани:

«На кой черт нужна геометрия?

Я буду отдыхать под кедрами.

На кой черт нужна литература,

Ведь я на подиуме важная фигура».

— Кабинеты литературы и математики? — я поворачиваюсь на Марка, но тот лишь пожимает плечами.

Мы в молчании поднимаемся на второй этаж, где напротив друг друга находятся нужные кабинеты.

Уверенно захожу в математику — пусто. Дрогнувшей рукой открываю дверь кабинета литературы. Вновь пусто.

— Ничего не понимаю, тут ведь четкая отсылка на эти два класса.

— Я тоже на геометрии ничего не понимала, — раздается из холла уже знакомый мне голос.

Мила и Кира.

— Вы куда пропали! — тут же накидываюсь я на них.

— А куда мы пропали? За тобой же хвостиком всё время ходили, — переглянувшись, отвечает за двоих Мила.

Сзади что-то вспыхивает, секунда, две, может меньше, и я, обернувшись, вижу новое послание.

«Мы команда и класс,

Наша руководительница рада избавиться от нас».

Кабинет информатики? Да, наша классная руководительница ведь была учителем информатики…

Уже весьма шумной компанией мы двигаемся в подсказанный кабинет.

Решительно открываю дверь, и меня тут же обдает жарким воздухом.

А натопили-то, натопили! Как раньше, ей-богу!

Втянув прохладный воздух из холла, я захожу внутрь и вглядываюсь в темноту. И различаю… Сердце ухает куда-то вниз.

Вся моя остальная компания друзей.

Близнецы Катя и Андрей. Двойняшки Тимур и Айван (вообще-то он Ваня, но однажды на английском он произнес свое имя именно так), Дина и Тома.

Мои друзья. По сути, моя вторая семья. Здесь все, кем я дорожила во время учёбы, все те, кто когда-то внес вклад в то, что я сейчас из себя представляю, каждое бесценное воспоминание бурей эмоций вспыхнуло в моей памяти, разжигая когда-то давно загашенные чувства.

— Ребята… — шепчу я, а самой хочется кричать от радости.

Бегу навстречу толпе, что расселась по партам и стульям за компьютерами.

Они тут же подрываются и обнимают меня в ответ. Некоторые плачут, кто-то из последних сил сдерживает слезы, но каждый, безусловно, рад.

Наобнимавшись вдоволь, мы медленно расцепляем объятия и просто смотрим друг на друга сквозь пелену слез.

— Дадите вы мне пройти или нет? — раздается голос Дины из-за всех спин. Она самая низкая в нашей компании, так что ее даже не сразу можно заметить.

Она уверенно пробивается через толпу, расталкивая друзей локтями, и вскоре выбирается вперед, ко мне.

— Вот, — она протягивает очередную ленточку и улыбается, а я хмурюсь, потому что все мои друзья из школы уже здесь.

В животе закручивается узел, и я опускаю взгляд на ткань.

«Нас не было в твоей жизни до,

Мы появились после,

Но любим тебя все равно,

Маленькой, средней и взрослой».

Вчитываюсь еще и еще, но на ум не приходит ни одного кабинета.

Не было до, появились после… время…?

Музей! Ну конечно! Там ведь хранится память!

Я делаю шаг прочь из кабинета, выхожу в холл и дохожу до лестницы, но не слышу за собой шагов. Оборачиваюсь и вижу, что мои друзья стоят у двери кабинета информатики и улыбаются, словно провожая. Пару секунд я смотрю на них, улыбаюсь и, сняв свои «хрустальные» туфельки и оставив их на лесенке, спешу на четвертый этаж, приподняв подол платья.

Крепко держусь одной рукой за перила, потому что кажется, что еще чуть-чуть, и я споткнусь, упаду и не дойду. А мне нужно дойти.

Это не может быть сон! Это. Не. Сон.

Но с каждым шагом верю в это все меньше, потому что дверь музея закрыта. Меня там не ждут. Смотрю на ткань, читаю еще раз, но это единственное место, которое может восприниматься как память…

Простояв с пару минут у двери, я медленно спускаюсь, глядя в большие панорамные окна школы.

За окном что-то мелькает, и я, нахмурившись, замираю, вглядываясь в темноту.

За окном мелькает вновь, и я успеваю различить знакомые лица, очертания лиц, если быть точнее.

Сбегаю вниз по ступеням и выбегаю на зимний мороз, успевая на ходу надеть прихваченные на лестнице туфельки.

На снегу перед крыльцом стоят Лёха, Марина с Сашей под руку, Паша и Данил.

Но не Виктор. Его там нет.

— С наступающим, — словно ничего не замечая, друзья по очереди подходят ко мне и обнимают. Данил, подошедший последним, снимает свое пальто и, накинув на мои плечи, тоже заходит в школу.

Я же остаюсь стоять на крыльце и всматриваться в темноту. Под пальто пробирается ночной холод, и кожа покрывается мурашками.

— Я думал, ты не будешь так долго меня ждать, — резко оборачиваюсь на каблуках и вижу Виктора.

Он стоит в тени крыльца с букетом полевых цветов, которые сейчас достать не так-то и легко.

— Виктор! — бросаюсь к нему на шею, обнимая. Мгновение, и я чувствую его горячие ладони на своей талии. — Я думала, я сошла с ума, и ты… всё мне приснилось… я так этого боялась…

Из глаз начинают катиться неконтролируемые слезы. Слезы счастья и облегчения.

— Я так рада, что ты здесь.

— Ну, Несмеяна… ну ты чего… — он успокаивающе гладит меня по спине, но успокоиться мне так и не удается. — Сделал называется сюрприз… — бормочет он, касаясь губами моей шеи, отчего по коже тут же пробегает табун мурашек.

— Так это ты всё устроил? — отстраняюсь от него, заглядывая ему в глаза. Он смотрит на меня с минуту, а после неуверенно кивает и улыбается.

Новая волна слез накатывает на меня, и я вновь утыкаюсь в его грудь, не переставая рыдать.

— Ты не рада…? Ты пойми… я как лучше хотел! — тараторит он, пытаясь меня успокоить.