Тома пристраивается под боком у Лёхи, которого это, кажется, даже радует (они просто обязаны быть вместе). Я сажусь на диван в позу лотоса, а в моих ногах на полу садится Виктор. Кстати говоря, не проходит и часу, как Марина, совершенно позабыв про своё платье, устраивается на полу рядом с Виктором, от чего мне хочется рычать и плакать одновременно. Ну что это такое! Ну свободен он, да…

А я ведь ей по сути «добро» дала на посягательство на Виктора. И ничего против выдвинуть тоже не могу, ведь мы друг другу не иначе чем никто; всего лишь соседи.

Вместо того, чтобы наслаждаться просмотром фильма, напряжённо слежу за каждым жестом Марины. Вот она кладёт руку на его колено, привлекая внимание, вот что-то шепчет на ухо (больше двух говорят вслух!), а вот… Она устраивает голову на его плече и приобнимает одну его руку, прижимая его к себе.

— Ревнуешь? — я вздрагиваю от шёпота Томы над ухом и поворачиваюсь к ней. На меня смотрят две пары насмешливых глаз: Лёхи и подруги.

— Ага, конечно, — я фыркаю, а в висках ещё пару раз ударяет «ревнуешь, ревнуешь, ревнуешь».

Бр! Да как я могу его ревновать?! Бред!

Я опускаю взгляд на них и невольно морщусь, Марина ластится, как кошка, всё время что-то шепча ему на ухо.

Ну ревную. Да… Может быть… Но как друга! Не хочу я, чтобы у него была такая девушка.

ВИКТОР

Марина, Марина, Марина… Везде она! Уже перед глазами рябит, ну сколько можно?

Тогда, когда я стоял у шашлыков и она пришла ко мне первый раз, я старался быть вежливым и хорошим собеседником. Первые десять минут, потом её стало слишком много. У мангала, за столом, в картах, в твистере, и вот теперь она сидит рядом со мной, положив свою голову на моё плечо, и не дает посмотреть фильм, вечно отвлекая своими глупыми комментариями о несуразности грима актеров.

Как мягко отшить девушку? «Прости, но ты мне мешаешь?», «Не могла бы ты отодвинуться, рука вспотела», «Отстань, дура, ты не в моём вкусе»?

От последнего варианта хотелось не то плакать, не то смеяться.

— Кто хочет попкорн или чипсы? — в ответ на вопрос Лены тут же звучит многоголосое «да!», и в последний момент я тоже присоединяюсь к хору голосов.

— Есть желающие помочь мне с тарелками? — замечаю, что кроме Паши, который только-только хочет согласиться, никто больше желанием не горит, так что я спешно перебиваю парня, первым предлагая свою помощь и глядя на него извиняющимся взглядом, на что он понимающе кивает.

— Отлично, тогда вперед на кухню, — она первой поднимается с дивана и выходит из зала.

— Ну и зачем ты согласился? Хорошо же сидим… — недовольно бурчит Марина, но я только пожимаю плечами и спешу свалить вслед за Леной.

Та уже стоит перед пакетом со снеками и с задумчивым выражением лица его рассматривает, решая, что съесть в первую очередь, я же открываю холодильник и достаю баночку пива, которую тут же открываю.

— О чем кино? — спрашивает она, а я пожимаю плечами.

— Мои попытки его посмотреть были безжалостно убиты сама знаешь кем, — я с блаженством делаю первый глоток и достаю оставшиеся несколько тарелок. — Ты ведь специально предложила снеки?

— Их всегда предлагают специально, — она усмехается и наконец достает из пакета несколько упаковок.

— Ты поняла, о чем я, — она ничего не отвечает, а я выдерживаю паузу. — Если это из-за того, что я притворился твоим парнем, то не стоит, всё в порядке.

— Ладно, — она пожимает плечами. — Я и не собиралась.

— Тогда зачем?

— По старой дружбе, — она вскрывает пакет и высыпает один из снеков в протянутую мной тарелку. — Кстати, раз уж тема зашла про то, что ты притворился моим парнем. Видишь ли, скоро состоится большой приём в нашем городе. Уверена, твои родители уже сказали тебе об этом, — что-то такое они и правда говорили, но воспоминания о нем у меня смутны и отрывочны.

— Ну так и что?

— Мои родители хотят видеть тебя на приёме под руку со мной. И, больше чем уверена, они уже доложили о наших с тобой отношениях, — она делает кавычки пальцами, — и твоим родителям тоже. Так что либо нужно придумать отговорку, либо идти вместе, выбор не слишком большой, — она берет пару чипсин и закидывает их в рот, а после, заприметив в моей руке баночку светлого, не церемонясь, берет ее и делает пару глотков.

— Эй!

— Ещё возьмёшь.

— Ты могла себе тоже взять. Новую. Или не ты сегодня возмущалась по поводу подмены напитка?

— Не возникай, — отмахивается она, облокачиваясь о столешницу напротив меня и, сложив руки на груди, смотрит мне в глаза.

— А ты согласна со мной пойти?

— Да, почему бы и нет, не придётся искать сопровождающего, да и отбиваться от детей знакомых родителей тоже, — она кивает, делая еще пару глотков.

— В таком случае можешь выбирать платье. Надеюсь, ты не потащишь меня с собой? — я ухмыляюсь, следя за каждым её движением, пока взгляд не цепляется за небольшое цветное пятнышко у нее за ухом. Тут же хмурюсь и подхожу к ней, отодвигая в сторону прядь, мешающую разглядеть это что-то. — Что это? — спрашиваю с интересом небольшое тату кошки у нее на шее.

— Тату.

— Я вижу, оно настоящее?

— Да, — она неуверенно ведет плечом, словно пытаясь скрыть свою шалость.

— Почему кошка?

— Она моё тотемное животное. Я вообще кошек очень люблю.

— А рыжая почему?

— Меня рыжая кошка, ну, или кот, спас в общем. Мне тогда лет семь было. Переходила дорогу, горел зелёный, уже начала переходить, как вижу — кошка. Присела погладить, а в то место, где я стояла секунду назад, врезается машина, — она поднимает глаза на меня, и мы сталкиваемся взглядами.

До меня только сейчас доходит, как близко к ней я стою, хочу отодвинуться, но ноги будто отнялись. Просто стою и смотрю в её бездонные голубые глаза. Они напоминают не океан, как говорят многие, а небо. Такое же бескрайнее и прекрасное.

— У тебя красивые глаза, — выдыхаю я, глядя на неё.

— Знаешь… У тебя тоже… — так же глухо отвечает та.

— У меня просто серые, а у тебя… Словно небо…

— Твои глаза… Похожи на айсберг, о который можно разбиться.

— Это, по-твоему, комплимент? — я хрипло смеюсь. Боже, что с моим голосом? Наверное, от нервов всё…

— Они красивые… Айсберги. А ещё твои глаза похожи на горы, за которыми не страшно, ведь они спрячут тебя от всего.

Повисает тишина. В моих ушах поднимается шум, словно помехи у телевизора, а в висках стучал пульс. Руки Лены поднимаются к моей шее (когда она успела убрать банку?), а мои ложатся ей на талию.

Я хочу её поцеловать. Действительно хочу. Но стоит ли? Вдруг она оттолкнет меня? Может, не стоит?

Но я хочу. И я вижу, что она тоже этого хочет.

Я прикрываю глаза и невесомо касаюсь её губ. Они мягкие и тёплые. Чувствую, как она вздрагивает, но не отстраняется, а её ладонь путается в моих волосах. Хочу немного отстраниться, чтобы посмотреть ей в глаза, но она не дает, притягивая меня к себе. Не сопротивляюсь.

В коридоре что-то звонко падает, и мы с Леной, как по команде, оборачиваемся.

Тома, а сразу за ней Лёха. Оба с круглыми глазами, ошарашенными лицами и… Улыбками?

— С тебя сотка, — говорит Тома Лёхе и подходит к нам. — Как дела? — она улыбается, скрещивая руки на груди и с усмешкой глядя на нас. Лена всё ещё стоит в кольце моих рук и, пожалуй, и дальше стояла бы так, если бы не насмешливый взгляд Лёхи. — А я говорила, что они не шашлык обсудить вышли.

— А я и не спорил, — Лёша улыбается мне во все свои тридцать два зуба, и эта улыбка может означать только одно: меня ждёт долгий разговор, девяносто процентов которого будут составлять подколы. — Хорошо время проводите.

Это монолог. Мы с Леной так и молчим, всё, что изменилось, так это то, что она опустила руки и вновь пила светлое из моей банки.

— Один — один, — Тома смотрит в глаза подруге, но Лена лишь упорно отводит взгляд. — Пошли, тоже поболтаем, — она подталкивает подругу к двери, а мне шепчет: