Я ощущала себя губкой, которая с удовольствием впитывала в себя всё окружающее. То, как красиво блестит лед, как много людей с восхищением наблюдает, как лезвие коньков цепляет лед.

Со всех сторон доносятся крики поддержки, некоторые хлопают в такт музыке, некоторые свистят.

Ох, Галина Евгеньевна, мой дорогой тренер, видели бы вы меня сейчас!

Волосы развеваются на ветру, щеки красные, глаза блестят, а в теле непривычная лёгкость, и преследует необыкновенная свобода.

Внезапно Виктор возвращает обе руки на мою талию, становясь сзади. И я понимаю. Вот оно, счастье.

Это тогда, когда тебе легко; когда комфортно; когда знаешь, что будет дальше, а если не знаешь, то не страшно. Это когда есть хорошие друзья, — я выхватываю взглядом из толпы счастливое лицо Томы, которая завороженно смотрит на нас с трибун, сложив руки лодочкой у рта. Это когда ты знаешь, что рядом есть надежные руки, которые поддержат, если упадёшь, — наши взгляды с Виктором встречаются, и он мне подмигивает.

Счастье — это каждый день.

Счастье — это жизнь.

Счастье — это мир.

Мы останавливаемся по центру, ровно там, откуда начинали. Песня идет к завершению. Я кладу ладонь на грудь Виктора, а он кладет свои мне на талию.

You fall into me.

Звучит над нашими головами, а я всё ещё продолжаю смотреть в его глаза, видя, что у Виктора точно такой же взгляд: вдохновленный, удивленный и счастливый.

Он слегка наклоняется, и наши лбы соприкасаются, мы, не сговариваясь, закрываем глаза, словно наслаждаемся тем, что происходит, и замираем.

You fall into me.

Звучит последний раз, и всё стихает. Пару секунд мы с Виктором так и стоим, замерев, и, кажется, все тоже замерли, а после трибуны взрываются аплодисментами.

Я выдыхаю, слегка отстраняясь от Виктора, который внимательно смотрит на моё лицо.

— You fall into me… Как это переводится? — мы всё ещё смотрим друг на друга. Глаза в глаза, душа в душу.

— Ты влюбляешься в меня, — на автомате отвечаю я, а когда и сама понимаю смысл этой фразы, смущенно отворачиваюсь. К нам начинает подтягиваться народ, чтобы сказать, как это было красиво, и каждый раз я благодарю и смущаюсь.

Виктор стоит рядом, всё ещё держа меня за руку, над головой играет какая-то зажигательная композиция, а я... У меня такая приятная пустота в мыслях, что всё кажется сказкой.

Я сижу на кровати, завернувшись в одеяло, и вспоминаю события сегодняшнего дня.

— You fall into me… — проговариваю я себе под нос, накручивая прядь волос на палец. — Погодите-ка! Виктор ведь программист… Он отлично знает английский, но при этом спросил перевод у меня. Зачем это…?

За окном резко стукнуло — ком снега сорвался с крыши и ударился об карниз, отвлекая меня от мыслей.

Виктор что-то задумал.

Единственная мысль, которую я смогла извлечь из всего, что сегодня произошло.

Утром я просыпаюсь с заложенным носом.

Нет… Пожалуйста… Только не это…

Лениво встаю с кровати и подхожу к зеркалу, глядя на своё отражение: синяки под глазами, опухшее лицо и красные белки…

— Чё-ё-ёрт… Неужели в том чае всё же была мелисса?!

После катка мы ходили в кафе и просидели там до самого вечера, обсуждая всё, на чём свет стоит. Я дважды просила официанта перепроверить чай на наличие мелиссы, но меня, похоже, так ни разу и не услышали… То-то вкус был странный!

Попадаться на глаза в таком состоянии Виктору желания у меня совершенно не было, поэтому, приоткрыв дверь и убедившись, что путь свободен, я прошмыгиваю на кухню в поисках противоаллергенного.

— Доброе утро, — раздается за спиной, когда я уже начинаю капать препарат. Да боже! Что за день такой?!

— Утречка, — я киваю, упорно стоя к нему спиной. Накапав нужное количество, я спешно выпиваю лекарство и спешно ретируюсь с кухни в ванную, где и запираюсь с целью привести себя в более-менее божеский вид.

Из глубины квартиры доносятся стуки: видимо, Виктор решил себе что-то приготовить и гремит посудой.

Немного подержав лицо в холодной воде и умывшись, я прошмыгиваю в свою комнату, где сначала навожу порядок, а потом сажусь с книжкой, благодаря чему полностью теряюсь во времени.

В дверь стучат, от чего я вздрагиваю.

— Несмеяна, я уезжаю, буду поздно.

— Хорошо! — надо же… Никогда раньше про такое не предупреждал. Через пару минут входная дверь щелкает, и в квартире становится совсем тихо.

Оно и к лучшему, можно не бояться, что он увидит меня в таком виде. Хотя… Даже если и увидит, ничего же такого в этом нет, не так ли?

Дочитав главу, понимаю, что голодная, а потому иду на кухню, желая приготовить себе что-то на завтрак. Хотя завтраком это прием пищи уже сложно назвать: время близится к двенадцати.

День провожу на диване с книгой в руках. Ближе к вечеру готовлю на ужин рулет наподобие шаурмы, так как не хотела сильно заморачиваться. Он получился весьма вкусным, по крайней мере для меня уж точно.

ВИКТОР

Тихо открываю дверь, заходя в квартиру. На часах уже почти половина второго. А всё папа с мамой — «Нам надо серьёзно поговорить» — передали они мне с утра в сообщении и ничего больше не объяснили. Оказалось, что папа улетает в командировку, а мама с ним как сопровождающая на мероприятии, мне же сказали, мол: «Не влипай в неприятности» (Как будто, блин, такое хоть раз было! (Ладно, раза два было точно, но то была школа.)).

Почему же я возвращаюсь за полночь? Всё просто: как и стоило ожидать, папа решил подкинуть задач, мол: «Ты ж программист, придумай нам какую-нибудь фишку на сайте, да сделай», хотя у них у самих есть штатный программист, да покруче меня.

Свет уже не горит, только из кухни заметно какое-то блеклое свечение.

Тихо закрыв дверь и раздевшись, иду посмотреть: вдруг просто свет забыла выключить? Оказалось, ещё проще: Лена читала книгу с лампой, закреплённой на обложке, и, видимо, заснула, так и не выключив устройство.

Подхожу ближе и присаживаюсь на корточки перед ней, разглядывая её лицо в тусклом свете фонарика.

Сегодня она показалась мне немного странной: избегала словно, однако сейчас, даже если бы захотела, она бы не сбежала. Такой умиротворённой, надо сказать, я её никогда раньше не видел. Разве что…

К лицу прилила кровь при воспоминании о вчерашнем танце на льду. И что, чёрт побери, на меня тогда нашло? Однако даже сейчас сожалений об этом нет. Словно это было правильным, словно всё было так, как надо, хотя последнее…

«Ты влюбляешься в меня» — в памяти всплыл перевод последних четырёх слов песни. Думаю, если бы это было возможно, я бы покраснел ещё сильнее, хотя… почему я вообще краснею?

Да чёр… Не… Многовато чёртов на один вечер, надо просто выдохнуть.

Нет. Я не влюбляюсь.

Нет. Сейчас не время.

Нет. Это просто нелогично.

А зачем спросил перевод? Знал ведь. Ты же знаешь, зачем спросил?

Вот и где ты был вчера, мой дорогой голос разума? Спал? А я… Творил...

Укрываю её пледом, ставшим завсегдатаем на этом диване, и выключаю лампу на книжке, осторожно вытягивая ее из рук Лены.

Уже собираюсь уйти из кухни, когда примечаю на столе тарелку.

Она приготовила мне ужин…? Знала, что я поздно приду, но всё равно и на меня готовила тоже.

Улыбаюсь, забирая тарелку со стола и уходя в свою комнату, мельком посмотрев напоследок на спящую соседку.

В комнате включаю свет и щурюсь. Ставлю тарелку на стол, переодеваюсь и, наконец, добираюсь до еды, хорошо, что на столе всегда стоит бутылка с водой (вставать попить мне всегда лень). Снимаю верхнюю тарелку, прикрывающую само блюдо, и замечаю записку.

«Знаю, что ты придешь поздно, но подумала, ты будешь голодным. Если усну — сорянба, но даже ради тебя жертвовать сном перед уником я не собираюсь».

Улыбка расползается на моём лице, а в животе разливается тепло.