— Вот и схожу, — и она правда идет, накидывает поверх плеч куртку и выходит на улицу.
Около пяти минут я продолжаю нарезать овощи одна, наедине со своими мыслями и в почти полной тишине, если, конечно, не считать музыки, которую включили парни, и пощелкивания дров в камине. А потом в дом влетает раскрасневшаяся и запыхавшаяся Тома. Бегать у нас тут особо негде, хотя территория у дома с огородным участком не маленькая, но чтобы так тяжело дышать — нет.
— Ты чего? Ты где вообще бегала? От собак соседских? — к слову сказать, ни у одного из наших соседей нет собак, только в хлам обнаглевшие кошки.
— Да короче! Слушай! — она уже готовится начать рассказ, когда вспоминает. — Тебя еще Виктор звал, сказал срочно.
— Ясно. С тобой-то что?
— Да короче! Я выхожу, и нос к носу с Лешей. Он смотрит на меня, я на него, так и стоим. А потом он начинает свои шутки шутить, да такие еще глупые. Ну, нервное, видимо. В общем, не смешные совсем. Я в него снежок кидаю, он в меня. И короче понеслась. Бросались мы снежками, бросались, а потом бац! И в сугробе лежим. Я снизу, он сверху. Лежали, смотрели... Я еще подумала, что у него глаза очень красивые. И... Ну... Он вроде как... Поцеловал меня... — она краснеет еще сильнее, а я тихо пищу от восторга.
— Божечки! А потом что?!
— А потом мы поняли, что случилось, и резко вся магия момента рассеялась... — она немного грустнеет, но в целом выглядит всё такой же довольной.
— И хорошо он целуется? — я играю бровями, а потом смеюсь, увидев совсем красное лицо подруги. — Ладно, пойду до Виктора, узнаю, что у него там стряслось. И про шашлык заодно спрошу, а то, видимо, ты забыла, — я добродушно смеюсь над ней, а после выхожу на улицу.
Холод тут же пробрался под мою кофту, так что я тут же ругаю себя за то, что легкомысленно решила, что за столь короткое время на улице не замерзну.
Ежусь, утыкаясь носом в воротник, и иду к парням. Те что-то радостно обсуждают и безостановочно ржут как кони, думаю, не ровен час, к нам придут соседи... Лёха стоит чуть позади и пинает снег, немного рассеянно отвечая на задаваемые вопросы. Завидев меня, он долго сверлит меня взглядом, на что я ему подмигиваю и улыбаюсь, после чего тот и вовсе отворачивается.
Виктор с Мариной стоят на противоположной Лёхе стороне мангала. Сосед с тоской смотрит на компанию парней и явно слушает однокурсницу краем уха, если вообще слушает.
— Ну че, касатики, о чем шепчетесь? — я улыбнулась, закидывая руку на плечо Марины и похлопав по плечу Виктора.
— Да вот говорили, что погода сегодня хорошая.
— Это да, но только сейчас, говорят, через пару часов пасмурно будет, — я смотрю на Виктора, который, похоже, улавливает второе дно фразы и грустно вздыхает. — Но вы не грустите, с нашей компанией всё будет хорошо, мы друг друга не бросаем, так что, как говорится, что нам дождь, что нам зной, когда мои друзья со мной.
— А ты чего без куртки? — замечает Виктор и, расстегнув свою, тут же снимает ее, накидывая мне на плечи.
— А сам-то?
— А у меня свитер бабушки, против него сорокаградусный мороз не попрет, — он легкомысленно улыбается, поправляя на мне куртку.
— Кстати, что по мясу? Через сколько его нести?
— Думаю, уже можно, вроде уголь прогорел, так что несите, — он вспоминает о своей проблеме, и взгляд его тут же вновь становится усталым.
— Пошли, Марин, а то они тут мужской же компанией, мы им мешаем, — я ободряюще глажу девушку по плечу, стаскиваю с себя куртку и, развернув Марину лицом к дому, веду внутрь, слыша вслед негромкое «спасибо».
Через два часа мы сидим за столом на кухне и уплетаем за обе щеки шашлык, который получился на славу. Меня даже Марина раздражать на это время перестает. Должно быть, это потому, что она молчит, набивая рот шашлыком (как и я). Не замолкают только парни, поначалу это было восхваление мяса, а потом всё остальное.
На третий час застолья, когда все мы сидим уже с животами, что до стола дотянуться — достижение, приходит очередь чая. На кухне начинается кипиш: парни, решившие, что сегодня их день работать, начинают разливать чай и накрывать стол. Однако такую схему я уже проходила. Они будут «работать» сегодня, а завтра нам мыть посуду. Стандарт...
—...А завтра можно пойти по лесу прогуляться, — божечки, что они там опять придумали?!
Я бросаю вопросительный взгляд на Тому, и та, склонившись к моему уху, шепчет:
— Сегодня они хотели пойти прогуляться по лесу, но решили, что поздно уже, так что просто поиграем в карты или ещё что-то, а завтра уже пойдем гулять по лесу и на горку. У Данила с Сашей с собой три плюшки и две ледянки.
— Ух ты, на редкость хорошая идея, — благодарю я ее и отпиваю из кружки, начиная кашлять. Это была не колла, на которую я рассчитывала, а пиво, и, по всей видимости, «Балтика 6», если не круче.
— Кто забрал мою коллу и какого хрена у меня стоит пиво?! — окидываю всех внимательным взглядом и замечаю хитрую улыбку Марины, которая тут же меняется в лице и тихонько мелет, что перепутала кружки.
Да фиг с тобой, Марина.
Заполучив обратно свой напиток, я с блаженством делаю несколько глотков, перебивая терпкий вкус во рту.
После чая мы перемещаемся в гостиную, где садимся на пол в круг, и только Марина, приехавшая в платье, садится на диван.
Нет, не подумайте, я тоже часто ношу платья и сажусь в таких случаях на диван, но здесь... Мне кажется, в целом идея надевать платье на дачу — не самая лучшая, особенно если из-за него ты выбиваешься из коллектива.
— Карты, «Уно», «Хрюно», «Верю — не верю»? — Данил выкладывает на пол различные карточные и не только игры, которых было такое разнообразие, что среди них затесался даже «Твистер». Его решаем оставить на потом и принимаемся за «Верю — не верю». Не проходит и пяти минут, как я скидываю все карты. Виктор сидит буквально с полной колодой в руках и сердито смотрит на Пашу — единственного оставшегося игрока. То, с какой интонацией они кричат «А я не верю тебе!», заставляя покатываться всех со смеху, это отдельная история.
Была там еще замечательная карта «на рыбалку». Кто последний положит руку на карты, тот и забирает всё, ранее выложенное на стол. Уж как они там дергались, когда над ними начинали издеваться и считать «Оди-и-и-ин. Два-а-а-а... Три!». В общем, этот вечер был удостоен быть увековеченным на видео.
Когда у всех улеглась еда, приходит время «Твистера». Самым главным энтузиастом был, конечно же, Данил, сразу после него Лёха, а Паша и Виктор где-то в самом-самом конце, но их, в общем-то, и не спрашивали, просто поставили с одной из сторон.
Крутить стрелку доверили Марине, и та, с гордостью приняв эту честь, закинула ногу на ногу и изящно крутанула стрелку.
— Виктор, правая нога, красный, — затем еще раз. — Паша, левая рука, желтый, — а потом снова. — Данил, правая рука, желтый, — в общем, вы поняли, начались галдёж, смех, маты и снова смех.
Первым сдаётся Данил, до последнего пытавшийся удержать свою тушку на скрещенных руках и выставленных в самый конец перекрещенных ногах. Вместо него ставят меня, и, честно говоря, это оказывается слегка неловко, потому что часто приходится смотреть на те места, на которые не то что не следует смотреть, а, более того, не хочется. Но, так или иначе, продержаться мне удаётся долго. Вскоре выбывает и Паша, которого заменяют на Тому, но та, не продержавшись и пяти минут на поле, со смехом покидает его, с комфортом устраиваясь в «дружеских» объятиях Лёхи. Дальше мы играем вдвоём: Виктор и я. Это становится настоящим соревнованием. Стоит всем «любителям поиграть» выбыть с поля, как в игру вступает азарт дойти до конца, и, хотя приза не было, упорствовал каждый до последнего. Хотелось выиграть, но закончилось тем, что стрелка отлетела и перестала крутиться. Закончилось ничьей. Смешно, конечно, и всё такое, но вот если бы стрелка не сломалась, кто бы победил?
Знакомо это чувство? Лично мне очень даже.
На том, в целом, соревнования наши и заканчиваются, всё внимание от игр переходит к телевизору, на котором транслируется какой-то боевик. Я точно знаю, что никому и дела до него нет, потому что хочется только лежать и откисать, что, собственно, мы и делаем.
