— В ее мозге опухоль, Слоан. Все очень серьёзно.

— Что? — ахнула я и прижала руку ко рту.

— Я никогда не видел настолько агрессивного рака, — дрожащим голосом сказал он. — Уже сам темп роста говорит о том, что это злокачественная опухоль. Мы планируем провести операцию, чтобы удалить её как можно скорее. Надеюсь, все получится завтра утром. Другого выбора нет.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Хорошо. Я придумаю, как вернуться домой, — сказала я. — Можно мне с ней поговорить?

— Она в коме, милая. Она уснула около часа назад, и мы не можем её разбудить, — сказал он.

По моим щекам покатились слезы.

— Папа, нет!

— Пожалуйста, возвращайся домой как можно скорее, но будь осторожна, — сказал он. — Обещаю, что позвоню тебе, если что-то изменится в ее состоянии. Я люблю тебя, Слоан.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я и отключила звонок.

— Что происходит? — спросил Уоррен.

— У моей мамы опухоль мозга. Всё очень-очень плохо, — в шоке сказала я. — Она без сознания, и завтра они попытаются удалить опухоль. Нам нужно ехать туда. — я встала из-за стола. — Отвези меня в аэропорт.

Уоррен взял меня за руку.

— Ты сама сказала, что сегодня вечером больше нет рейсов.

— Тогда нам нужно ехать на машине! — воскликнула я.

— Это как минимум пятнадцать часов езды, Слоан, — сказал Натан. — Сейчас ты можешь поспать и улететь домой быстрее, чем доедешь туда на машине.

Уоррен взял меня под руку.

— Мы позвоним в аэропорт и улетим первым утренним рейсом, — сказал он. — Если мы успеем на рейс в пять утра, то будем дома до обеда.

Я прижалась к его груди и разрыдалась. Он погладил меня по спине и дал мне порыдать несколько минут. Затем предложил пойти в наш номер.

Когда мы остановились на этаже Натана, он обнял меня.

— Мне так жаль. Если будут новости, то можешь звонить мне даже посреди ночи.

Я кивнула, и двери за ним закрылись.

Когда мы зашли в наш номер, я села на кровать, и Уоррен положил мою сумочку мне на колени.

— Прими одну из своих таблеток, чтобы расслабиться и немного поспать. Тебе это понадобится. Я собираюсь позвонить в аэропорт и выяснить, каким рейсом мы можем улететь.

— Хорошо, — прошептала я и дрожащими руками начала рыться в сумочке.

Ожидая пока успокоительное подействует, я позвонила Адрианне, а потом собрала чемодан. Уоррен разговаривал по телефону с диспетчером аэропорта. Я думала о своей матери. Она была жива, и я всё ещё чувствовала её присутствие, и только это меня и утешало.

Я ещё не спала, когда Уоррен вытянулся рядом со мной.

— Утром мы летим рейсом в пять десять на American Airlines. Это первый рейс.

— Вышло сильно дорого? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Вовсе нет.

— Ты гнусный лжец.

— Иди сюда. — Уоррен притянул меня к себе и прижался губами к моему виску.

Слезы потекли из моих глаз на его обнажённую грудь.

— Это моя вина.

— Это безумие. Ты не виновата. — он провёл пальцами по моим волосам.

— Перед отъездом я говорила, что ощутила, будто с ней что-то не так. У нее все это время была опухоль. Я чувствовала её несколько месяцев. Просто не знала, что это такое. Я поддерживала здоровье мамы, просто находясь рядом с ней, и даже не знала об этом. Иначе почему ей стало намного хуже сразу после нашего отъезда?

— Успокойся, — сказал он. — Это опухоль виновата. Не ты.

— Ты знаешь, что я права, — прошептала я в темноту.

Мгновение она молчал.

— Если это так, значит ты продлила ей жизнь, Слоан. Ты не виновата в произошедшем. Мы вернём тебя домой, и ты снова ее вылечишь. Вот увидишь.

Я шмыгнула носом и кивнула. Ксанакс начал действовать, и мои веки закрылись. Вскоре, с мыслями о матери, я крепко уснула.

* * *

Звук маминого голоса вырвал меня из глубокого сна.

— Слоан, — услышала я её голос.

Я открыла глаза. В гостиничном номере было ещё темно. Часы на тумбочке показывали два часа сорок пять минут. Я представила свою мать и не почувствовала ничего, кроме глубокой пустоты. Я села и попыталась сосредоточиться, но снова ничего не почувствовала. Из меня вырвались неконтролируемые рыдания, пока я снова и снова пыталась ощутить её присутствие в темноте.

Моей матери больше не было.

* * *

Полёт в Ашвилл получился мучительным. Я позвонила отцу посреди ночи, и он сказал, что маму подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, потому что ей было трудно дышать самостоятельно. У меня не хватило духу сказать ему, что аппараты лишь поддерживают работу её тела.

Моя мама не проснётся. Я знала это. Уоррен знал это.

Когда мы приехали в больницу, то застали в приемном покое Адрианну вместе с ее отцом. Мы прошли в ту же комнату, где я спала несколько ночей, пока она находилась в реанимации после автомобильной аварии.

Я остановилась, чтобы её обнять.

— Тебе нужно быть дома, в постели, — сказала я.

Она сжала мою руку.

— Ты же знаешь, что я не хотела бы быть в другом месте.

Я вытерла глаза.

— Твой папа в коридоре, — сказала она, указывая на дверь. — Он говорил с нами несколько минут назад.

Мамина сестра, моя тётя Джоан, разговаривала с папой в коридоре, когда мы вошли в коридор. Тётя Джоан была очень похожа на мою маму, только у неё было больше седых волос и она весила на тридцать фунтов больше. Мама очень заботилась о своём здоровье и любила бегать. Она всегда была самым здоровым человеком из всех, кого я знала. Поэтому ситуация выглядела довольно иронично.

Когда отец увидел меня, я отпустила руку Уоррена и подбежала к нему. Я снова расплакалась у него на груди. Его слезы намочили мои волосы, пока он рыдал, обнимая меня.

Потом он отстранился.

— Ее состояние стабильно, но она всё ещё подключена к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Ты хочешь зайти и увидеть её?

Я шмыгнула носом и кивнула.

Уоррен сжал мою руку.

— Я подожду здесь.

Мы с папой прошли по коридору и зашли за занавеску в отделении интенсивной терапии. Моя мама была подключена ко всем аппаратам жизнеобеспечения в палате, но я знала, что это бессмысленно. Я заплакала, взяла её за холодную руку и поцеловала.

Отец погладил меня по спине.

— Результаты анализов, которые мы сделали сегодня утром, были плохими, — сказал он. — Опухоль в такой стадии, что нет особой надежды, что врачи смогут удалить ее всю. Они собираются провести операцию, но я попросил их подождать, пока ты не приедешь, потому что есть большая вероятность, что она может не пережить операцию.

Я глубоко вдохнула и наклонилась, убрав несколько седых волосков с гладкого, спокойного лица моей матери.

— Не нужно делать операцию, папа.

Он сделал шаг ко мне.

— Это единственный вариант…

— Мамы больше нет, — перебила я его. — Эти аппараты заставляют её сердце и лёгкие работать, но её душа ушла рано утром.

Мой отец смертельно побледнел. Его покрасневшие от недосыпания глаза снова наполнились слезами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что её души здесь нет. Это всего лишь оболочка. — впервые в жизни мне было всё равно, что я говорю как сумасшедшая. — Она ушла, папа.

Мой отец рухнул на стул рядом с кроватью. Я подошла и опустилась на колени рядом с ним, пока он причитал:

— Я не готов. Не могу ее отпустить.

Впервые я столкнулась со смертью, не считая Билли Стюарта. Я задумалась, не продлила ли я жизнь других людей, сама того не осознавая.

Когда я держала маму за руку, мне пришло в голову, что слово «мертва» было неправильным. Тело моей матери все еще функционировало, но она сама просто исчезла. Я понятия не имела, куда она ушла, но знала, что не смогу её вернуть.

Весь следующий час мой отец убеждал врачей и мою тетю не проводить операцию. Он подписал медицинское заключение, в котором говорилось, что не хочет больше никаких чрезмерных мер, чтобы поддерживать её жизнь. И врачи отключили аппараты.