— За это под суд пойдёте, — из-за рези в глазах инспектор Зорькин расплывался в блеклое пятно, голос у уполномоченного был тихий и безэмоциональный, — дело политическое, имейте ввиду. Сбежавший арестант, охрана поставлена кое-как, тут выговором не отделаетесь.

— А раньше сказать не могли? — парировал инспектор, который спал немногим дольше, после очень крепкого чая и двух пачек папирос чувствовал тошноту и головокружение, — мы его не арестовывали, между прочим, оставили на ночь, чтобы товарищ не заблудился в темноте, а потом вон как вышло. Так что вины с себя мы не снимаем, но и вашей толика имеется.

Положение спас субинспектор Берсеньев, который очень вовремя заглянул в кабинет и доложил, что в частном доме на Ростовской улице, на мысе Чуркин, неподалёку от водонапорной башни, случайными прохожими найден труп мужчины. Милиция у мертвеца обнаружила служебное удостоверение шофёра окружного отдела ОГПУ Ляшенко Германа Исидоровича. Эта новость должна была заставить Неймана прийти в себя, но он уцепился за пограничное состояние, и даже хотел представить, будто спит, и этот кошмар ему только снится.

Только всё происходило наяву. Берсеньев отдал ему удостоверение, которое действительно принадлежало отпросившемуся шофёру, инспектор одолжил автомобиль, сотрудники ОГПУ вместе с агентами угрозыска отправились по адресу.

Уголовный розыск в дела, связанные с сотрудниками политического управления, не вмешивался, поэтому Берсеньев ограничился тем, что выставил охрану. Большой одноэтажный дом одними окнами выходил на грунтовую дорогу, которую кое-где присыпали щебёнкой, а другими — на поле, и соседей не имел. По документам он принадлежал Семёновой Г. С., которая по данным отделения милиции вот уже год проживала в Николо-Уссурийске. Труп шофёра лежал возле разбитого окна, в руке Ляшенко сжимал деревяшку с обломанным концом, перепачканную кровью. На жилом этаже нашли мёртвого мужчину азиатской наружности, с выбитым глазом и пистолетом в правой руке, а в подвале — второго такого же мужчину, с распоротым горлом. На первый взгляд выходило, что Ляшенко зачем-то убил одного азиата, потом ткнул деревяшкой в глаз второму, попытался сбежать, но второй азиат, не до конца умерщвлённый, выстрелил ему в спину, и затем уже помер, как было указано в протоколе, «от обезглазивания».

В подвале также обнаружился чан с морской водой, непонятно для чего там стоящий. Нейман и Богословский вначале обыскали дом, а потом пригласили агента Гришечкина, который в одном из мертвецов опознал работника корейской ткацкой артели Ким Шоль Нама. К этому времени подтянулись сотрудники оперативного отделения — описывать, фотографировать и замерять.

Через несколько часов выяснилось, что отпечатки, снятые с бака в подвале, принадлежали японцу, утонувшему на прошлой неделе, а отпечатки Шоль Нама совпали с теми, что были найдены в квартире оперативной группы ИНО. Дело приобретало новый оборот, непонятная смерть рядового сотрудника ОГПУ превращалась в хитрую операцию по поиску виновных в смерти Петрова и его подчинённых. В управлении угрозыска затребовали все документы по смерти Ляписа, по банде Хромого и по корейским национальным клубам, а агентов Гришечкина и Леймана допрашивали до поздней ночи. Затем взялись за Фёдора Туляка, но почти ничего не добились, фотограф сидел с мечтательным видом и отвечал невпопад. Во вторник ближе к полудню места в допросной заняли сами сотрудники окротдела, а напротив них расположились помощники особоуполномоченного, молодые люди с резкими манерами.

О Травине в очередной раз вспомнили только в среду. Точнее, он сам напомнил о себе.

— Всё рассказал, как договаривались, — Нейман сидел напротив Богданова, облокотившись о бёдра и наклонив голову, выглядел уполномоченный помято и устало, от хронического недосыпа его мутило. — Боялся, что про двадцатый спрашивать начнут, Ляшенко у меня в разведотделе служил тогда, вместе с этими двумя корейцами. Я, представь, их только по подсказке вспомнил, они же все на одно лицо, если не приглядываться.

— Так уж сразу и не признал? — недоверчиво спросил хозяин кабинета.

— Представь себе, если бы не легавый, не узнал, у одного рожа вся разворочена была, у другого тоже не лучше с физиономией дела вышли, да ещё ночь не спал. А когда его этот агент опознал, тогда да, вспомнил. Но это не суть важно, товарища Кюзиса такие мелочи древние не интересуют, ему сейчас шпионскую организацию подавай, да побольше, с национальным охватом. Даже похвалили, мол, документы подшиты аккуратно, слухов не допустили, с уголовным розыском сработали как нужно, и убийц нашли, хоть нас и не просили. Поинтересовались, что я собираюсь дальше делать, так я за границу попросился, подальше от всего этого. Обещали рассмотреть.

Богданов кивнул, потянулся к папиросам, вспомнил, что вчера обещал жене не дымить до обеда, отдёрнул было руку, плюнул, всё же закурил, взял в руки протокол собственного допроса, и непонятно зачем начал изучать. Особоуполномоченный коллегии ОГПУ Кюзис приехал в сопровождении двух помощников, которые умело выворачивали местные кадры наизнанку. Самого Богданова сперва напоили отличным горячим чаем, а после допрашивали три часа, не позволяя выйти в уборную, причём делали это деликатно, даже с шутками. У начальника КРО сложилось впечатление, что они подозревали всех сотрудников окротдела.

В кабинет без стука заглянула Маша, увидела, что муж курит, кашлянула, папироса тут же полетела в пепельницу.

— Боря, ты же обещал! Володя, плохо выглядишь, тебе бы поспать. Тут товарищ пришёл, тебя спрашивает, — Мария Ильинична выглядела загадочной, — я к нему спустилась, и привела сюда.

— Кто такой? — поинтересовался Нейман.

— Очень милый молодой человек, между прочим. Интеллигентный, даже руку мне хотел поцеловать, не то, что ты, Боренька, не дождёшься никогда от тебя знаков внимания.

— Машенька, умоляю, давай без этих дамских штучек, просто скажи, что ему нужно, — Боренька раздражённо отбросил протокол, чуть было не опрокинув пепельницу с дымящимся окурком, потёр лоб, пытаясь выгнать из черепушки головную боль, — таинственность твоя сейчас ну совсем не к месту. И мы важными делами заняты, между прочим.

— Дураки, — обиделась Машенька, — Травин пришёл, который японский шпион. Ну так Володя считает, да, Владимир Абрамыч? Вот он к тебе собственной персоной заявился. Говорит, что забыли про него, а он, между прочим, важные сведения имеет. Представляешь, его похитили какие-то два азиата, заперли в погребе возле ипподрома, и он только сегодня оттуда выбрался. Хотя, как по мне, это он их убил.

— Кого?

— Да всех, начиная с Петрова и корейцами заканчивая! На физиономию его как взглянешь, сразу поймёшь, форменный убийца и негодяй. Тихий, вежливый, лицо честное и открытое, взгляд ясный, движения уверенные, а сам такой, такой, — Мария Ильинична мечтательно вздохнула, — не будь я замужем за тобой, Борис Давыдыч, ей Богу, не удержалась бы. Так куда его, к вам, или может, к Берману, или сразу к товарищу из Москвы? Чтобы никто не сказал, что вы с ним впервее сговорились?

Последние слова она выделила интонацией, вопросительно взглянула на мужа.

— К товарищу из Москвы, — согласился Богданов, переглянувшись с Нейманом. — Пусть они и решают, кто тут шпион.

Сергея продержали до субботы, допрашивали по очереди, сперва сам особоуполномоченный Людвиг Янисович Кюзис, потом его помощники один за другим, и так по кругу. Сперва спать давали хорошо если часа три, от такого режима недавние раны обязательно должны были разболеться, Травин тыкал в шрамы и рассказывал, где их получил. Присланных из коллегии интересовало всё, с того момента, как Сергея вычистили из Псковского почтамта, и до того, как он появился словно из ниоткуда возле дверей окружного отдела ОГПУ. Вопросы многократно повторялись, его пытались поймать на нестыковках, но Травин почти ничего не скрывал и уж точно не пытался соврать, он рассказал, как получил задание приехать сюда, во Владивосток, как получил шифровку в Москве, и переписал её в томик американского детективного писателя, как пришлось сойти с поезда из-за нападения бандитов, как он разгромил банду Краплёного в Кандагуловке. Как приехал сюда в назначенное время, и обнаружил вместо опергруппы мертвецов, а потом пытался выяснить, не связано ли их убийство с местным отделом политуправления. Помощники переглядывались с Кюзисом и друг с другом, кисло поглядывали на Травина, бегали в спецотделение и рассылали телеграммы по его маршруту.