Молодой человек почти сразу отыскал лавку, в которой покупал одежду. Старик-китаец в будёновке при виде Травина улыбнулся, сложив сухое лицо в мелкие морщины.
— Цюань привёл? Много-много деньга делать, дога бой, уфф-уфф, — изобразил он лающую собаку
— Нет, не привёл.
— Плохо, без деньга плохо, кушать нет, одежда нет, бедно совсем. Мэй цюань — мэй цянь!
— Другое у меня дело, — Травин наклонился к китайцу поближе, — нужно лекарство, чтобы человек сразу уснул, и чтобы без вкуса и запаха. Понял.
Китаец перестал улыбаться, почесал череп под шапкой.
— Убить? — уточнил он. — Яо? Так нельзя, милиция хватать, тюрьма прятать.
— Не убить, заснуть, — теперь уже Сергей изобразил храпящего человека, — но быстро.
Продавец кивнул, исчез за одеялом, отделяющим лавку от основного помещения, вернулся с маленькой склянкой, наполненной коричневой жидкостью.
— Сань лян — ты спать, у бань лян, ты спать шуй цзяо, быстро-быстро, целый, ты умереть, — сказал он, химическим карандашом ставя отметки на флаконе, потом капнул себе на руку, и слизнул, — мало ничего.
Травин тоже капнул каплю, провёл языком, жидкость была горьковатой и чуть сладкой. Никакого эффекта эта капля на него не произвела.
— Долго спать?
— Большая стрела один круг, — показал торговец на стоящие рядом часы, — ты встать, голова болеть.
Он обхватил свою голову ладонями, застонал и закачался, как мог изобразив страдание.
— Я понятно, а если человек вот такой? — Сергей показал ладонью на уровне своего подбородка.
— Вот столько быстро-быстро спать круг и половина, — китаец стёр отметки, и нарисовал новые, — вот столько умереть. Один и пять давай деньги.
— Шесть?
— Один и пять, дурак, — обиделся продавец, — шесть нет. Хорошо шанпинь, другой не ищи.
Сергей положил на прилавок червонец и сверху купюру с двумя отдыхающими пролетариями, читающими книгу, китаец покачал головой. Травин потянул деньги к себе, и тут же сухая жёлтая ладошка хлопнулась сверху.
— Один и три тоже хорошо. Приводи цюань, будет сколько хочешь просто так.
Травин уже развернулся, но всё же решился, вытащил из-за пазухи первый лист папки Ляписа, протянул китайцу.
— Что это?
Китаец нацепил очки, поводил палочкой по столбцам, пожал плечами.
— Это гана, — сказал он, — но не понимаю, ху шо ба дао.
— Что такое гана?
Продавец вздохнул, пробормотал что-то под нос, ткнул палочкой в закорючки.
— Та, ми, фу, ро, кэ, бо, — начал читать он, — азбука гуэйцзы. Один слог — один знак. Два три знак один слово. Здесь ху шо ба дао, ничего. Глупый человек писал, не понимать, бумага портить.
— А это? — Травин достал лист с другими иероглифами.
— Умный человек писал, Лу Синь. Это сказка из ваша страна на наш язык. Смешно, про дурака, как ты. Деньга плати, буду читать.
Сергей понял, что ничего больше не добьётся, спрятал листы обратно, распрощался с продавцом, отказавшись от покупки связки сушёных змей и старого британского револьвера, и снова вернулся в «Версаль». Доберман прилежно охранял кофе, а еду для лучшей сохранности проглотил, начисто вылизав тарелку.
В планы молодого человека убийство не входило. Он отлил из флакона в чашку кофе половину от порции «быстро-быстро», и отправился на третий этаж. Пришлось наклониться и отступить влево, чтобы гость Веры его не увидел, тот был осторожен, к двери подошёл так, чтобы ему не попало в лоб выбитым полотном, но чашку взял, и судя по звуку, выпил. Сергей уселся на подоконник, развернул оставленную кем-то вчерашнюю газету «Известия», и углубился в статью «Тщательно подготовиться к чистке госаппарата». В прошлом месяце его самого «вычистили» из Псковского почтамта, Травин думал, что найдёт в статье что-то полезное, но сам чуть было не заснул — стиль журналиста был тягуч и однообразен. Наконец, в номере 33 началось движение, кто-то бросился бежать, уронив стул, потом через скважину послышалось журчание воды, и глухой стук упавшего тела.
Нейман лежал на полу ванной комнаты, раскинув руки. Травин перекрыл воду, взвалил уполномоченного на плечо, и вышел в коридор, аккуратно прикрыв дверь.
— Перебрал товарищ лишнего на фоне трудовых успехов, — пояснил он, заметив недоумевающий взгляд соседки по этажу, — несу освежиться.
Товарищ сопел, выглядел мирно, так что подозрений Сергей ни у кого не вызвал, он спустился к себе, уложил Неймана на кровать, закатал сперва в одеяло, затем поверх этого — в ковёр, перетянул сверху двумя брючными ремнями, заткнул рот платком, хорошенько обвязал полотенцем голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и так оставил, приказав Султану пленника охранять, а сам вернулся в номер 33. Там он уселся на кровать рядом с женщиной и похлопал её по плечу. Вера проснулась не сразу, еле разлепила глаза, при виде Травина прижалась к спинке кровати, скомкав одеяло на груди.
— Ты! — сказала она. — А где он?
— Спит у меня в комнате, как младенец.
— Значит, вы заодно, — сделала для себя вывод женщина, — тогда зачем про тебя расспрашивал?
— Мной, говоришь, интересовался?
Вера кивнула, отвернулась, чтобы не смотреть Травину в глаза.
— И много узнал?
— Достаточно, — с вызовом сказала Маневич. — ну почему со мной такое, как встречу кого, обязательно сволочью оказывается. Один тюрьмой грозит, другой расправой, третий к стенке поставить обещал, а ты что?
— Расстрелять тебя Нейман собирался? — уточнил Сергей
— Говорил, что, если всю правду не скажу, по статье как пособницу иностранного шпиона, — горько пожаловалась Вера, — потом согласился до трёх лет уменьшить срок, если всё выложу как на духу. Что за жизнь такая собачья, лучше в петлю, чем терпеть.
— Не беспокойся, наврал тебе товарищ Нейман, запугать хотел.
— Откуда ты знаешь?
— Не уверен, был Петров иностранным шпионом или нет, но если и был, то тогда к стенке тут всех ставить придётся, потому как он в ОГПУ работал на высокой должности. Кроме Неймана, тебя кто-то допрашивал?
— В уголовном розыске, но потом он меня оттуда забрал и отвёз недалеко отсюда, напротив кинотеатра.
— А когда допрашивал, протокол заполнял?
— Нет. Заставил меня всё написать.
— Кроме него, кто-то ещё был?
— Шофёр только, он в машине сидел, в комнаты только раз зашёл, в уборную, потом сюда нас привёз, неприятный такой, молчит всё время. И ещё женщина, точнее, девушка молодая, — Маневич постепенно приходила в себя, её речь стала живее и свободнее, — светленькая, лицо простое, мы о чём-то говорили, я плохо помню, очень хотела спать, но заснуть не могла.
Травин попросил девушку описать как можно подробнее, кое-что добавил от себя, и дождавшись подтверждения, кивнул.
— Вот, значит, кто такая Л.
— Ты её знаешь?
— Вроде встречались. Значит, ты написала ему признание в том, что на шпиона работала?
— Да нет же, — Вера всплеснула руками, отчего одеяло свалилось, приоткрыв грудь, она тут же натянула его обратно, — он велел вспомнить про то, что я тут с Толей делала, ну и про тебя, а потом вопросы задавал всякие, иногда такие, что рожу хотелось ему расцарапать, а я не могла, словно держало что-то. Он меня не бил, даже голос не повышал, а всё равно, так страшно было, не передать.
— Ты его раньше здесь встречала? Неймана?
— У Толи? Нет, ни разу, я бы запомнила.
— А её, эту девушку?
— Тоже никогда не видела. Она в Неймана влюблена.
— С чего ты взяла? — удивился Сергей.
— Так это сразу видно, как она смотрела на него, на шею чуть не вешалась, а он такой же мерзавец, как Толя, только бы попользоваться. Мы с ней чай пили, я плохо помню, что говорила, на Толю жаловалась, а она поддакивала, и про тебя спрашивала, — Маневич покраснела.
— Ну и ладно, — Травин встал с кровати, — про Хромого ему рассказала?
— Нет, — неуверенно сказала Вера, — да ему и неинтересно было, всё выпытывал про людей, которым меня Толя подсовывал, особенно про иностранцев, что они хотели, что говорили, и что потом Толя про них говорил, только мы про всех не успели, он сказал, что продолжим ещё, и пока всё не расскажу, он не отстанет. Особенно японцем интересовался, который из консульства. Что мне дальше делать?
