— Вот это фрукт, словно ждал нас здесь специально, и глазом не моргнул, ко всему собака-то какая, другая бы хвостом виляла или рычала, а эта сидела и зыркала. Ну что, Федя, интуиция мне подсказывает, что ни черта мы тут не найдём, но всё же, для порядка, осмотреться стоит. Начну со шкафа, а ты пока стенки простукай. Мысль у меня вертится насчёт соседа твоего, поймать только не могу, с собачкой связано.

За агентов Травин не беспокоился, даже если найдут под баком деньги и куртку, озаботятся лишь тем, откуда у дворника столько денег. Время неумолимо сжималось, мелкие помехи Сергея не волновали, но для спокойствия он направился прямиком в «Версаль».

Вера на стук не ответила и молодого человека внутрь не впустила, ключ торчал в скважине. Женщина была в номере, Травин через щель слышал её дыхание. Он коротко рассказал о своём разговоре с Туляком, спустился вниз, там у конторки сидел Степан.

— Съездов больше не намечается? — поинтересовался у него Сергей.

— Железнодорожники в воскресенье заедут, свободных номеров снова не будет.

— А сейчас есть свободные? Мне на день-два, больше не надо.

— На третьем этаже, — портье посмотрел в тетради, — номер пятнадцать, одна комната, без ванны, но уборная есть. Три семьдесят шесть, ещё восемьдесят копеек постельное бельё и двадцать шесть — гостиничный сбор, в воскресенье утром нужно будет съехать.

— Отлично, прямо сейчас туда отправлюсь, — Травин заплатил сколько требовалось, показал удостоверение личности, откуда Степан переписал его имя в конторскую книгу, забрал ключ. — А что с Верой? Я стучу, не открывает.

Степан огляделся, нагнулся, приблизившись к Сергею.

— Человек к ней заходил, — сказал он, — азиат, вроде кореец, коренастый такой, в хорошей одежде, и ботинки американские. Пробыл с полчаса, оставил два целковых, после этого Вера сама не своя была.

Травин достал три рубля, пододвинул портье.

— Вот здесь у него наколка была? — он показал на шею.

Степан кивнул.

— Что ещё? — Травин улыбнулся, словно нашёл подтверждение какой-то мысли.

— Милиция приходила, спрашивала про вас. Точнее, про Веру, но и про вас.

Щеки Стёпы предательски покраснели, из чего Сергей сделал вывод, что служащий сам всё разболтал.

— Как выглядел этот милиционер?

— Низкий такой, вихрастый, нос большой и круглый, на лбу бородавка.

Описание точно подходило под сегодняшнего незваного гостя.

— Такие вещи докладывать — твоя обязанность, так что правильно поступил, — успокоил портье молодой человек, — если спросят ещё раз, скажи, мол, Травин Сергей Олегович, а где теперь проживаю, ты знаешь. Номер 15-й. Поинтересуются, зачем мне в гостинце жить, так скажи, на время обыска.

Оставив Степана в раздумьях, Сергей поднялся на третий этаж, оставил в номере штаны, и по чёрной лестнице вышел сначала в подвал, а оттуда — на улицу. Дождь не прекращался, маленькая стрелка на часах уткнулась в двойку, большая в число 15, Травин посмотрел на небо, и отправился обедать.

Перед ним стоял трудный выбор — или бросить всё, и перейти на нелегальное положение, или никуда не прятаться и ждать, что же дальше произойдёт. Первый вариант означал, что он заранее признаёт себя виновным, и искать его станут тщательно, а в городе затеряться труднее, чем в сельской глуши. Второй вариант был более рискованным, но здесь многое зависело от того времени, за которое к делу Ляписа плотно подключится ОГПУ. Со спецификой работы отделов Главного политического управления СНК Сергей был знаком гораздо хуже, чем с работой уголовного розыска, но общее представление имел. Как только местный отдел узнает, что ещё один, последний член опергруппы ИНО мёртв, он запросит инструкций у московского начальства — ИНО напрямую подчинялось коллегии ОГПУ, и даже на местах действовало практически изолированно от других отделов, о чём ему Меркулов сообщил не так давно.

У уголовного розыска на Сергея почти ничего не было, это наглядно показало поведение агентов, иначе его давно бы уже в камере закрыли. Наверняка судмедэксперт дал заключение о смерти Ляписа от слишком большой дозы наркотика, а закрытый корейский клуб свидетельствовал в пользу того, что переводчика до него проследили и внутри что-то нашли, или кого-то. В ближайшее время и до Маневич доберутся, что она рассказала корейцу с наколкой, Травин не знал, но догадывался.

Поэтому к трём часам дня он на встречу не поехал. До половины четвёртого читал газету в чайной, и только тогда взял извозчика, с которым договорился за полтора рубля прокатиться к зоопарку.

— Там поди никого уже нет, — извозчик уверенно правил по Ленинской улице, то опережая трамвай, то отставая от него, — глухие места, одно название Гнилой угол.

— С чего это его так прозвали? — поинтересовался Травин.

— Так туманы там по утрам такие бывают, что дальше руки не видно, оттого и Гнилой, — охотно пояснил возница, уворачиваясь от пешехода, — на сопках ещё кое-как видно, а в низинах потеряться можно. Сейчас-то, днём, ещё разглядишь чего, а утром даже и не суйся.

— Как же тогда зоопарк работает, если туда никто не доедет?

— А вот так и работает, — извозчик сплюнул, — баловство это, животина работать должна, пользу приносить, а не в клетке почём зря жрать. Правда, медведь там есть, вот он забавный, кинешь ему бублик там или кусок сала, так он на спину ложится, мёртвым притворяется. Вот смотри, гражданин хороший, ипподром мы проехали, и вон там туман начинается.

И вправду, часть дороги была погружена в кисель из крохотных капель воды, стоило заехать туда, как влажный воздух заполнил лёгкие, извозчик зажёг фонарь, который кое-как рассеивал туман, и правил уверенно, но чуть было не проехал нужный поворот, который находился на возвышении. Здесь видимость была получше, но всё равно, лошадь по инерции пробежала с десяток метров, потом повозка разворачивалась, копыта захрустели щебнем, и наконец Сергей добрался до нужного места. Где-то в мареве кричали птицы, влага, проникающая в лёгкие, пахла плесенью, затхлой соломой и навозом, а ещё отчего-то сдобой. Гостя ждали — невысокий тощий мужичок по кличке Петля, которому Травин выбил два или три зуба совсем недавно, сидел под крохотным навесом, пытаясь уберечься от усилившегося дождя. Сергей отпустил извозчика — тот, посмотрев на встречающего, торопился от места встречи побыстрее убраться, и показал открытые ладони.

— Меня Хромой ждёт, — сказал он, подойдя почти вплотную к навесу.

— Велено проводить.

Петля вылез наружу, с ненавистью зыркнул на Травина, ткнул револьвером в сторону флюгера в виде журавля, парящего над туманом, и когда Сергей двинулся в указанном направлении, заковылял за ним. Ему очень хотелось выстрелить, спина обидчика заманчиво маячила впереди, но он сдерживался, представляя, что с этой сволочью сделают через несколько минут. Метрах в тридцати в стороне, стараясь казаться незамеченным, крался кореец.

— Высокий, здоровый как бык, с собакой шастает, — Лейман замер над выдвинутым ящиком, — Федя, это же он. Ну точно он!

— Кто? — фотограф простукал одну стену, и принялся за противоположную, — прощенья проси, Аграфена Степановна, это товарищ мой с работы, вот, комнату обыскиваем.

Хозяйка квартиры, заглянувшая посмотреть, что происходит в комнате жильца, всплеснула руками.

— Как обыскиваете?

— По служебной надобности, в отношении жильца вашего.

— Это что же делается, кого ж я приютила, — заголосила старушка, — убивец никак? Я так и знала, сам-то обходительный, а глаза колкие, прям цепляют, и морда лица зверская.

— Да не убийца, — попытался успокоить её Фёдор, — подозреваем, что прятать что-то может, вот и…

— Пройдите сюда, — перебил его Лейман, — садитесь. Вы — хозяйка квартиры?

— Я, — старушка села на кровать, сложила руки на коленях, нервно теребя платок, — Аграфена Степановна Бронникова, вот, Федька знает меня. То есть гражданин Фёдор.