При мысли об этом Сергей взглянул на окна квартиры Ляписа, занавески висели на своих местах, открытые, так, как Травин их оставил, внутри никого не было. И это озадачивало, тут давно уже должен был идти обыск. Но помещением оперативной группы никто за эти дни не заинтересовался, разве что наблюдатель, который первое время обосновался на чердаке, а потом исчез и больше не появлялся. Травин специально подошёл поближе, все вещи лежали так, как он их разложил, вытаскивая стулья, ОГПУ эту квартиру словно специально игнорировало.

Дальше, Лена Кольцова, она же Станиславская. Единственная из группы, в ком Травин был уверен. Скорее всего, случайная жертва — её, в отличие от Петрова, не допрашивали, сразу задушили, синяков на теле Кольцовой Травин не заметил, когда бегло осматривал, разве что ногти обломанные, пыталась вырваться. Значит, она не знала ничего такого, о чём бы стоило спрашивать.

И наконец, Петров — человек, который, по словам Мити Бейлина, провалил предыдущую операцию ГПУ под названием «Горох», и за это был отозван в Москву. Личность глубоко законспирированная и неоднозначная, но и Бейлин был таким же, так что в повседневном поведении Петрова, Травин нашёл мало странного. А вот в связи с Хромым — многое. Анатолия заинтересовало что-то, что находилось в Китае, причём достать это обычные резиденты не могли, и пришлось прибегнуть к помощи деловых. Петров был обнаружен мёртвым в квартире на Ленинской, но вот умер ли он там, этого Травин не знал — по словам Веры, в субботу около полуночи он был ещё жив, и находился в гостинице «Версаль». И там же, скорее всего, он потерял запонку. Запонка — это не булавка или монетка, её потеря обнаруживается почти сразу, значит, обстоятельства сложились так, что Петрову было не до неё.

Скорее всего, рассуждал Сергей, начальник опергруппы что-то достал из сейфа, он торопился, запонка отстегнулась, но искать её не было времени. С портфелем он помчался в «Версаль», там выгнал Веру из номера, отказавшись побарахтаться в постели, и вторая запонка улетела под кровать. Могло быть и наоборот, но молодой человек склонялся именно к этому порядку событий — сперва портфель из сейфа, который остался открытым, а уже потом гостиница. Была ещё кровь, которая натекла на ковёр и отпечаталась на перилах балкона, Вера бы её наверняка заметила, но или не сказала об этом Травину, либо подтёки появились позже.

Мысленно от Петрова молодой человек провёл три линии — к Хромому, Фальбергу и Маневич. К бывшему военному, трусливому деляге и ресторанной певичке. А потом соединил всех четырёх, и этот четырёхугольник был поинтереснее шестиугольника. Именно там можно было найти имена тех, кто убил Лену Кольцову. Был ещё, правда, японец, который утонул, и во всех этих шпионских играх он мог тоже участвовать, но о нём и об остальном Травин интересовался постольку-поскольку, проверяющие из ОГПУ рано или поздно до всего докопаются, а их возможности куда больше, чем у него, обычного гражданина, хоть и присланного от той же организации.

Себя он тоже на мысленном плане нарисовал, и Бейлина, и линию провёл от Мити к Петрову — томик Хэммета с зашифрованным посланием лежал в надёжном месте. У Сергея скопились источники информации, в каждом из которых могла быть разгадка, а о не представлял, что с ними делать, кому, к примеру, поручить перевод, каждый из появляющихся знакомых казался ненадёжным. А источников было предостаточно — американский детективный роман с записями между строк, блокнот с золотым обрезом, картонная папка с листами, заполненными иероглифами, и фотоаппарат с фотографиями мёртвых тел, которые и так отпечатались в его памяти.

С дорожками Сергей закончил быстро, с привезённым намедни углём и починкой лопат провозился до девяти, к этому времени совслужащие постепенно заняли свои рабочие места. К новичку они кое-как привыкли, мусорить на газоны уже не решались, заполняя урны и круглый железный бак, машинистки хихикали, стреляя в дворника-богатыря глазами и крутя бёдрами, а вальяжный мужчина средних лет с лысиной и в военном френче, приехавший на автомобиле с шофёром, выделил минуту, чтобы подойти и поздороваться.

— Хорошо работаете, товарищ, — сказал он, — территория чистая, глаз радуется. Только вот форма одежды подкачала, это ведь американский китель, офицерский. У китайцев, наверное, брали?

— У них.

— Вы, товарищ, уж будьте добрыми, зайдите в «Дальрыбпром», подъезд на углу, к вахтёру, а я прикажу, чтобы вам бушлат подобрали по фигуре. Так и скажите, что товарищ Мельник распорядился. Одёжа справная, но уж очень глаза колет, мы этих интервентов навидались, только хорошего от них не видели.

Травин пообещал, что сегодня же зайдёт и поменяет китель на бушлат, и товарищ Мельник, покровительственно похлопав его по кителю, удалился. Прямо по деньгам хлопнул, барин советский.

— Эй, Витя, — позвал Сергей напарника, который развалился на солнышке, читая газету, — ворота когда красить будем?

— Успеется, — нетвёрдо, но философски ответил Борщов.

— Тогда схожу домой, переоденусь, а то тут товарищи моей формой недовольны.

Виктор равнодушно кивнул, сосредоточенно изучая печатный текст. На последней странице некрупными буквами было набрано — «Найден мёртвым».

В квартире на Комаровской все двери, даже хозяйская, были заперты, Сергей достал из-под матраса автомат, завернул вместе с папкой Ляписа и книжкой Хэммета в наволочку, отделил от пачки денег червонцы, положил в американский китель, который свернул. Объёмный свёрток прятать было некуда, не отрывать же доски от пола, молодой человек прошёл на кухню, погладил Султана по голове, осматривая небольшое помещение. К стене, смежной с соседской квартирой, стояла печь, с ночи горячая, под окном находился холодильник, круглый стол расположился возле буфета с фарфоровыми слонами и ангелочками, а в углу на кирпичах, выложенных кругом, стоял металлический бак с водой литров на двести, заполненный на три четверти. Сергей присел, обхватил его руками, приподнял и переместил на пол — под баком оказалась вместительная ниша, куда китель с деньгами отлично поместился. Молодой человек втёр грязь в стыки, со стороны казалось, что бак не трогали долгие годы. Теперь, если устроят обыск, без собаки тайник не найдут. А с собакой — пусть подумают, что за фрукт этот Травин.

От автомата и прочего следовало избавиться, днём на виду у всех это сделать было проще простого. Человек в рабочей одежде и с ведром смотрелся в городском пейзаже органично, наволочку Травин схоронил в куче угля, стараясь не испачкаться, взял краску, большую кисть и прошёлся по двору.

Отсутствия Сергея, казалось, никто не заметил, он было принялся за покраску ворот, но тут увидел Борщова, тот бежал, размахивая газетой.

— Серёга, — орал штатный дворник, — ты посмотри какой подлец, помер скоропостижно!

На последней странице газеты «Красное знамя» красовался портрет Ляписа. Все старания Фёдора Туляка были перечёркнуты несовершенством типографской техники и недостатком газетного места, и узнать переводчика было практически невозможно, однако дворнику, да ещё с бодуна, это каким-то чудом удалось.

— Найден мёртвым. Всем, кто узнал, просьба звонить в окрупругрозыска, Комаровская, 15, телефон 4–56, — тыкал пальцем в объявление Борщов, торопливо глотая слова. — Портовики газету оставили, они понимают, что человек нуждающийся, входят в положение, а то бы пять копеек платить пришлось. Я как увидал, сразу узнал голубчика, и думаю, вот ведь ситуация, надо товарищу Горлику сообщить, что площадь освобождается. Бегом к нему, он сразу за аппарат, сказал, понимаешь, номер, там телефонистка сразу его соединила с кем положено, и теперь к нам милиция едет. Обещались быть вот-вот. Смотри, а вон и Горлик бежит, торопится. Ну что, Матвей Иваныч, ничейное теперь помещение?

Горлик семенил по двору, но увидев подчинённых, перешёл на шаг и выпрямился.

— Квартира служебная, — сказал он, — так что владельца я дополнительно оповещу. Ну смотри, Борщов, если ты ошибся, и это кто-то другой, ох я тебе задам, это ж скандал на весь двор.