— Привез три тысячи тайлеров, еще со сданного в Кассу семьсот получу только с золота, с украшений там немного получится. Да еще Капитаны их снова по карманам растащат, раз уж начали так активно присваивать общественное ударными темпами. Что для меня очень хорошо оправдывает мое личное воровство. Две тысячи двести тайлеров с рынка, ювелирной лавки и мастерских пришло, хамам и Орния с кладбищем под одну сотню выдали. Еще в Кассе пять тысяч тайлеров оставалось. Школа и рынок уже построены, одна забирает не очень большие деньги на учителей, питание и проживание учеников, второй выдает все более и более монеты, постоянно раскручиваясь. Хамам, который дешевый, много не заберет, сотни две-три еще тайлеров. Остается пока промплощадку достроить, денег на все с большим избытком хватает. Так что пока лавку прикрываю, если больше никого из знающих продавцов не найдется, — говорю себе сам.

Потом гашу свечу в кабинете, пробираюсь в спальню к Грите и забираюсь к ней под теплый бочок. То есть под спину, ведь она сама теперь только на боку спит.

Утром ранний выезд, однако гвардейцы нас не сопроводят. Генс ответил мне, что у него важные учения, поэтому никого выделить не может. Типа, раньше нужно было согласовать с ним заявку.

— Вот, уже не диктатор и не все мои хотелки сразу теперь исполняются, — говорю себе. — Но это ладно, мне и гильдейцев хватит, и своих людей тоже. Генс теперь совсем независимого командира Гвардии изображает, хорошо, посмотрим, как жизнь дальше пойдет. Вообще носиться по лесам за разбежавшимися арестантами тоже не моя проблема, таким образом уже пусть степняки сами отдуваются в основном. Зона их кровных интересов — поймать и страшно наказать бунтарей. Интересно будет послушать, как там все вообще произошло?

Осьмица Кроса остается в Асторе отдыхать, а Драгер привел всех оставшихся своих парней на выход.

Повозка из мастерской выезжает, с копнушкой сена на ней самой и Данисом под сеном. Парни его развязали на время оправиться и передохнуть, потом снова спрятали от чужих взглядов. Вот доедем до моста, оттуда часть Охотников пойдет по нашему берегу искать следы выбравшихся из воды беглецов. Потому что никому другому такие преодоления Протвы не сдались. Дальше уже погоня по следу и постоянный опрос здешних крестьян насчет сбежавших убийц и грабителей.

— Уверен, даже если кого-то из жалости и приютили крестьяне, как только люди в форме Гильдии им расскажут, какую змею они пригрели. То сразу же получат наводку, кто и где прячется! — уверен я и передаю свою уверенность Драгеру.

— Эх, у Кроса хорошо с народом получается разговаривать! Все ему сразу верят и помогают! — с сожалением, что приятеля нет рядом, отзывается Драгер.

— Теперь жениться должен! Я его только под такое условие вылечил! — сообщаю приятелю, и он долго смеется, предвкушая, как подберет кого-то из знакомых вдовушек нашему разгильдяю.

Оставшаяся половина Охотников переходит с нами через мост и сразу направляется прочесывать лес вдоль реки уже по другому берегу. Драгер должен их увести на пару дней пути, чтобы основательно прочесать свою сторону реки.

Я же со своим людьми и Тельсуром едем сразу в Сторожку на переговоры.

Там совсем мрачный Бей выходит с толмачом, я сжимаю в руке камень для понимания чужой речи, теперь сам с интересом сравниваю перевод толмача со словами Бея.

— Напали внезапно, самых отчаянных с десяток нашлось. Подошли каждый к моим воинам одновременно, как бы по срочному делу. По свисту одного из них напрыгнули внезапно, остальные арестанты тоже подхватились, с топорами и лопатами бросились на всадников. Всегда часть моих воинов на конях вокруг катается, но в основном люди отдыхают, потому что больше пятерки всадников для охраны не требуется. Мои ничего не ожидали подобного, уже столько времени вместе работаем ведь, — рассказывает Бей, пытаясь, конечно, оправдать своих воинов. — Всадники почти все отбились, саблями порубили нескольких, остальные убежали в лес. Но те, которые с ножами напали, кололи в упор, как бешеные, четверых наших сразу зарезали, остальных сильно поранили. Потом мои сами отбились, да еще всадники помогли, пришлось эту десятку убить на месте. Отчаянно дрались, не хотели сдаваться. Сразу четырех беглецов нашли в лесу, кто не смог далеко убежать, они уже все рассказали.

«Как появилась в бригаде верхушка из самых авторитетных арестантов, как сплотила и заставила остальных готовиться к нападению», — понимаю я недосказанность Бея.

— Странно, — удивляюсь я. — Самые отпетые убийцы поплыли на рудниках работать, на каторгу. Здесь собраны только одни воры и жулики, никаких убийц не было изначально.

Жду, пока толмач опять не очень правильно мои слова переведет, еще раз повторяю, говоря ему, чтобы не нес отсебятины.

«Вообще-то все понятно, даже тихих воришек и жуликов достала настолько ужасная жизнь. Одна тяжелая работа каждый день без отдыха, никаких перспектив на освобождение, постоянные побои и угроза очень страшной смерти из-за того, что ты чем-то не понравился любому из ордынцев», — все правильно понимаю я, какой кромешный ад своей личной волей устроил лишним в городе людям.

Но и извиняться ни перед кем не собираюсь. Не нужны подобные жители в Асторе, а вот на прокладке дороги очень даже требуются. Решают сразу две большие городские проблемы, поэтому сами виноваты. Ни один правильный труженик сюда не попал, насколько я знаю. Одни только даром не нужные тунеядцы-преступники тянут дорогу в горы.

«Нашлись мужики посерьезнее, выступили организаторами, сплотили основную массу вокруг себя и решили устроить нападение. Перебить степняков и тогда уйти без проблем. Уйти, куда угодно и как-то спрятаться от погони и поисков? Только ножом то тыкать не так сложно со спины расслабившегося степняка, как против настоящего воина с саблей и луком выступить. Легко отбились степняки даже от внезапного нападения, потеряли всего пятерых человек сначала, но теперь еще пятеро от ран помирают. Куда городским воришкам с топорами и лопатами на настоящих воинов нападать? Один воин целый десяток порубит легко!» — и подобное мне хорошо понятно.

И я слушаю дальше рассказ Бея, как его люди, сильно разъяренные, заставили все рассказать первых пойманных арестантов. Как те сдали двоих возниц из крестьян, которых сплоченные арестанты то ли запугали, то ли подкупили, что уже не важно. Потому что привезли в своих повозках и ножи арестантам, и еды побольше через родню в городе набрали. Так что не с пустыми руками арестанты разбежались, есть у них захоронки с продуктами и теми же ножами еще.

— Возницы где? — только и спросил я, понимая правильный ответ.

На что Бей кивнул за ограду и сказал, что они там висят.

— Только остальные больше на работу не выходят, боятся теперь! — узнаю я и такую нерадостную новость.

Ясно, что крестьяне, кто работал на перевозке песка и камней, не могут противостоять слаженному воздействие толпы сплоченных арестантов. Если без конкретной поддержки охраны, которую степнякам теперь придется обеспечить возницам. Да еще своих людей им жалко, ведь знают все, что с ними степняки творят, поэтому начинают помогать. Едут в город, находят родню бедолаг, берут у них деньги для себя и арестантов. Покупают им ножи, еду и одежду, потом незаметно передают во время разгрузки повозки.

«Ну и отвечают потом за свои поступки самым страшным образом, что тоже понятно. Степнякам без мести никак не успокоиться», — скоро я и такое тоже увижу, как зайду за забор.

— Ладно, я готов вылечить твоих людей, Бей. И простых арестантов тоже, кто болеет или рану получил! — предлагаю я ему. — Теперь работников нужно жалеть побольше, не так много их осталось. А дорогу все равно строить необходимо, никто за нас подобную великую задачу не решит! Не пропустит воинов степи на зеленые равнины с той стороны гор!

Так что следующие три часа нахожусь в Сторожке, лечу первым делом раненых и больных степняков. Потом добираюсь до лазарета, где арестанты помирают без всякого лечения и спасаю пару десятков городских бедолаг.