– Наверное, тот, кто толкнул, очень хочет извиниться? – поднимаю бровь, пока она строит из себя невинность. – Ой, кажется, нет. Не уважают… Увы, да… Такое случается.

По столовой пробегается шепоток, а девчонка краснеет. Она явно ждала от меня совсем другой реакции.

Я выхожу из-за стола, беру свой морс, медленно отпиваю, не сводя с девушки взгляда и из последних сил сдерживая дрожащие пальцы. А потом “случайно” роняю стакан, одновременно делая шаг назад.

Стакан падает на каменный пол столовой и разлетается на множество мелких осколков, окатывая дорогие бежевые туфельки из замши малиновыми каплями. Кажется, я слышу булькающее негодование в крике девушки.

– Прости, так устала, что руки не держат совсем, – пожимаю плечами, разворачиваюсь и, пока никто не опомнился, выхожу из столовой.

Наверное, нужно было сделать вид, что ничего страшного не произошло. Ну подумаешь, морс! Я даже не взбесилась настолько, чтобы силу свою выплеснуть. Но, Ярхаш побери, я не готова смиренно это выносить! Не от них, изнеженных и не видящих дальше своего носа.

Благодаря короткому завтраку, у меня есть время забежать хотя бы сменить форму, поэтому я ускоряюсь и петляю по уже знакомым коридорам. Мне остается всего пара поворотов, когда меня кто-то догоняет, хватает за плечо и, развернув, впечатывает в стену.

– Филис? – вырывается у меня вопрос.

– Ожидала кого-то другого? – глаза жениха сестры странно вспыхивают, а он сам опирается локтем на стену над моей головой. – Все больше убеждаюсь, что ты непростая штучка.

– Отвали, а? И без тебя сегодня настроения нет, – я пытаюсь уйти, но он не позволяет, прижимая обратно.

– А хочешь, никто больше и слова тебе не решится сказать? Уж тем более не устроит тебе сладкий душ? – прищурившись, говорит он.

– Отпусти меня, – упираюсь руками в грудь Адреаса, но он просто несдвигаем!

– Я заставлю всех заткнуться, – продолжает он, глядя мне в глаза. – А от тебя будет требоваться не так много. Просто делать то, что я хочу.

Его взгляд падает на мои губы, а я замираю от этой наглости.

На фоне всего произошедшего с утра, мои нервы, и так раскаленные добела, не выдерживают. Сила прокатывается по венам разрушающей волной, готовясь вырваться наружу, как это произошло с Ругро. Только Адреас точно не сможет остановить эту волну, и его идиотское предложение – это последнее, что он скажет в этой жизни.

Я уже готова взорваться, выпустить магию, как рядом раздается голос Риделии:

– Адреас?

Это вынуждает парня отстраниться от меня, и дает мне возможность сделать судорожный вдох, который останавливает бушующую силу. Третий раз за день сдерживаюсь… Это можно записывать в свои рекорды. Но, демоны, как же тошнит…

– Что ты… здесь делаешь? – дрожащим от злости голосом произносит моя кузина.

– У твоей малахольной сестрички сумка упала, помогал поднять, – усмехается Филис, не обращая внимания на всю тупость этой отговорки. – А то вдруг бы сама упала. Видела же, у нее в руках ничего не держится.

Риделия кидает на меня очень красноречивый взгляд, но даже когда я его замечаю, я понимаю, насколько меня это сейчас не волнует. Пульсирующая боль в висках сужает поле зрения до небольшой точки, мне безумно хочется просто зажмуриться и закрыть уши.

– Упала бы, ничего б с ней и не было, – огрызается кузина. – Я к тебе, кстати, шла. Надо обсудить… наше объявление о помолвке.

Кажется, я слышу недовольный гортанный рык Адреаса. Может, показалось?

– Не стоит об этом кричать на каждом шагу, – огрызается он. – Пока это не объявлено.

– Так пойдем и обсудим, – в голосе Риделии появляются игривые нотки. – Там, где нас точно никто не услышит.

Наконец я чувствую, как Филис отходит от меня, а потом радуюсь, потому что звук шагов отдаляется.

В нос бьет раздражающий запах малинового морса, от сладости которого ком в горле становится еще плотнее, потому отгонять его сложнее. Слипшиеся волосы падают на лицо, приклеиваясь к щекам. Засохший воротник царапает шею. Но все перекрывает нестерпимая головная боль.

Я просто не выдержу занятие. Какая я молодец! Третий день – и снова прогул!

Но сейчас настолько плохо, что ни помочь сама себе не могу, душ в этом случае уже бессилен, ни довериться… Хотя могу. Почему-то мне кажется, что я могу доверять профессору Курт. Она была на моей стороне в разговоре с Ругро, какими бы ни были их отношения.

Я плохо вижу, куда иду, пару раз сталкиваюсь с другими студентами, которые пренебрежительно что-то кричат вслед, почти не запоминаю, что происходит вокруг. Но у меня все же получается дойти до целительского крыла.

Наконец-то мне везет: Курт оказывается на месте, и, несмотря на недовольство дежурной, которая считает, что я нарушаю правила приема, меня отводят к профессору.

– Кассандра, что?.. – Курт удивленно начинает фразу и тут же осекается. – Лия, принеси скорее графин с водой. И отправь кого-нибудь из лоботрясов с третьего курса к кастелянше, чтобы принесли новую форму. Размер мини.

Дежурная вздыхает и уходит, а Курт поспешно снимает с меня пиджак, хочет и блузку, но я ловлю ее руку, не позволяя это сделать. Не могу понять: то ли у меня пальцы такие холодные, то ли у нее горячие, но мне не хочется отпускать ее.

– Ладно-ладно, – успокаивающе говорит она и помогает мне прилечь на диван. – Что вызвало боль?

Закусываю губу, задумываясь, как это объяснить. Хотя что я… Она наверняка в курсе моей ненормальной магии.

– Магический всплеск, – голос хрипит и еще больше царапает череп изнутри. – Когда я его подавляю, бывает что-то похожее на откат.

– Ну естественно! – хмыкает Курт. – Ты не позволяешь магии выполнить то, что она должна была сделать снаружи, она делает это изнутри, она старается разрушить тебя. Уметь подавлять выброс – не то же самое, что управлять магией. Разве тебе Ругро это не говорил?

Я усмехаюсь, чувствуя, как целительница кладет мне руку на лоб, и боль почти сразу начинает стихать.

– Он не особенно со мной разговаривает. У него в отношении меня два развлечения: ругаться и выматывать.

По телу разливается тепло, которое наполняет каждую частичку, согревает каждый участочек, и я теперь точно знаю, что это я была холодная, как ледник. Зато теперь оттаиваю и, кажется, начинаю расслабляться.

– Но вы не подумайте, что я жалуюсь, – на всякий случай добавляю я. – Я рада хотя бы такому шансу.

Дверь открывается, и на пороге возникает дежурная с графином прозрачной, сверкающей в солнечных лучах воды. Рот тут же наполняется слюной: оказывается, я безумно хотела пить.

– Форму скоро принесут, – отчитывается Лия.

Курт забирает у нее графин и кивает, отпуская. Я с нарастающей жаждой смотрю, как к стакану опускается носик графина, и оттуда с журчанием льется вода.

– Тебе сейчас надо восстановиться, Касс, – профессор протягивает мне стакан, к которому я тут же припадаю губами. – Я бы очень хотела тебе помочь. Но… не смогу, пока не буду понимать, что с тобой.

Я сажусь на диване и сжимаю обеими ладонями стакан.

Можно и дальше бояться довериться хотя бы кому-то, страдать и не иметь шанса на помощь. А можно рискнуть. Что будет, если Курт расскажет об этом кому-то еще?

Понятия не имею. Отец говорил, что меня отправят на казнь, как нечто опасное и противоестественное. То, чем меня сделал он. Но… сейчас я ему не верю.

– Профессор Курт, – облизнув пересохшие губы, говорю я. – Это может… остаться только между нами?

– Все, что происходит тут, остается только между нами, Кассандра.

– Даже если это представляет опасность для других?

– Ты не представляешь опасности.

– Вы просто… не знаете.

Я ставлю на кофейный столик стакан, непослушными пальцами расстегиваю пуговицы и стягиваю с себя блузку.

В тот же миг по взмаху руки Курт защелкивается замок на двери, а глаза целительницы наполняет ужас.

Курт так и не отпускает меня, пока не убеждается, что осмотрела меня всю, а еще что я отдохнула, выпила восстанавливающий эликсир Клеймонса, точно в такой же бутылочке, как на моем столе, но с подписью другим почерком, и поела. Уже пообедала, потому что на сам обед я опоздала.