Мортен Ругро.

Дракон. Отставной генерал. Декан боевого факультета академии Лоренхейта

– Я не стану этого делать, – категорично сказал я, чувствуя, как внутри начинается буря.

Из глубины памяти поднялась волна ненависти, ярости и жажды мщения, которые, как мне казалось, должны были утихнуть за столько лет. Про меня говорили, что я потерял часть души. Ошибались: я потерял всю душу.

Шрам начал гореть, заставляя меня коснуться его.

– Морт, – Эриан Ферст, давний приятель и ректор академии Лоренхейта, где я нашел свое успокоение, устало вздохнул, – ты знаешь, что я могу приказать тебе. Но я прошу.

– Ты не имеешь права просить, зная, чья она дочь, – прорычал я, упрямо поднимаясь в гору.

– Тем не менее я прошу, – спокойно произнес Ферст, не реагируя на мою злость.

Он прекрасно все понимал. Так же как я понимал, что у него тоже нет другого выбора, иначе бы его не было тут.

– Какого демона именно сегодня? В этот гребаный день? – я повернулся, еле сдерживая оборот.

Нервы, казалось, и так сегодня были обнажены, как и каждый раз в годовщину тех событий. Но просьба Эриана окончательно выбила из колеи.

На вершине холма уже стали заметны очертания обугленных развалин. Я так и не нашел в себе сил вернуться сюда, отстроить все заново, отпустить…

– Потому что девочка прибудет в академию уже завтра, откладывать некуда, – совершенно серьезно ответил Ферст.

– Возьмись за нее сам. У тебя целый факультет тех, на кого раньше махнули бы рукой.

– Они нестабильные. Она другая. Если ты откажешься взять девочку под свое кураторство, то она останется до первого срыва. После – ее заблокируют.

– Мне все равно, – процедил я, выходя на холм.

Вокруг уже зеленели новой листвой деревья вдоль поймы реки, где мы с отцом ловили рыбу. Абрикосовые деревья в заброшенном саду покрывались розоватым налетом цветов, готовых распуститься в ближайшие пару дней. И чернеющие, так и не отмытые дождями стены казались совсем неуместными в буйстве красок ожившей после затяжной зимы природы.

– Кому ты врешь? Мне или себе? – насмешливо прозвучал голос Ферста.

Я даже не обернулся, обходя сгоревший остов дома, в котором я вырос, который я знал как свои пять пальцев и мог ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Сейчас он был похож на шрам на моей щеке, только обезображивал не мое лицо, а мое прошлое.

По заросшей тропке прошел к старому дубу, на котором старый конюх когда-то закрепил самодельные качели. Они тут же стали любимым местом отдыха моей сестры. Их я оборвал в первую годовщину.

– Ненавижу ложь, – ответил я Эриану, зная, что он следовал за мной, даже если я его не слышал. – И предателей.

– Тогда не предавай себя.

Я положил цветные светящиеся кристаллы на три могилы перед собой. Мать, отец и сестра. Все три – с одной датой смерти. От руки одного предателя. Того, чью дочь мне теперь предстояло обучать.

Как бы Ферст не пожалел о своей просьбе.

– Нет, я, конечно, понимаю, что девочка почти безнадежна, поступление к концу учебного года нелогично, – лебезит моя тетка Фирра перед серьезным мужчиной в дорогом камзоле и с пронзительными зелеными глазами. – Да и с учетом всего того, что натворил ее отец… Но это было последней волей моей покойной сестры, потому я не могу…

– Дети не должны отвечать за грехи своих родителей, госпожа Дассел, – сдержанно отвечает ей ректор.

– Ой, не стоит думать, что она вся такая бедная и несчастная и ее нужно жалеть! – отмахивается тетка. – Она уже успела хорошо попортить наш коллекционный сервиз и даже едва не расстроила помолвку моей дочери.

Да что она такое несет?! Не так же все было! Сжимаю кулаки до побеления костяшек: с того самого момента, как меня привезли в их пафосный особняк, я стала у них крайней во всем, что бы ни произошло. Как-то раз меня даже пытались обвинить в том, что кухарка добавила перец в суп моей двоюродной сестры, и от этого по ее лицу пошли красные пятна.

– Неправда, – едва слышно возмущенно произношу я. – Тарелками в меня кидалась Риделия, а ее жених сам виноват – нечего было придираться ко мне.

– Замолчи, – шикает на меня Фирра. – Бездарщина.

– Кассандра очень одаренная девушка, – перебивает ее ректор. – Госпожа Дассел, мы приложим все усилия для того, чтобы развить и стабилизировать ее способности.

– Да-да, конечно, – улыбается тетка, и я понимаю, что она не все сказала, и продолжение мне не понравится. – Но если что, вы всегда можете отказаться. Совет по магическому регулированию я уже предупредила – при первой же проблеме они прибудут и заблокируют Кассандру. Может, тогда мы сможем вздохнуть спокойно.

Зеленые глаза ректора темнеют, на скулах начинают гулять желваки, и мужчина медленно поднимается со своего кресла, нависая над нами тучей.

– Вы сможете спокойно жить, зная, что ваша племянница превратилась в живую куклу? – резко спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Всего доброго, госпожа Дассел.

Тетка понимает все с полувзгляда, белеет и судорожно цепляется за свою крошечную шелковую сумочку с бахромой из бисера и стекляруса.

– Да-да, конечно, – она сползает с кресла и пятится к двери, лишь у самого выхода бросив мне презрительный взгляд. – Не будь дурой, воспользуйся единственным шансом.

Вспышка в глазах рискует превратиться в магическую, и только впившиеся в ладони ногти позволяют сдержаться. Это привычно отдается во мне головной болью и тошнотой.

– Кассандра, – рука ректора ложится на мое плечо, и я вздрагиваю, – тебе плохо? Проводить тебя в целительское крыло?

Мотаю головой, стараясь дышать носом – это всегда помогало.

– Все хорошо, ректор Ферст, – выдавливаю из себя я.

Не хватало еще, чтобы он подумал, что я больна, и отправил к тетке, пока не выздоровею. Она и так до смерти рада, что я не буду мелькать у нее перед глазами, а соседи не будут коситься и шушукаться за спиной обо мне, дочери “предателя и его шлюхи”. Стоит ли упоминать, что от меня все ждут?

– Тебе все же придется зайти к профессору Курт чуть позже, чтобы она осмотрела тебя и занесла все твои показания в карточку, – ректор садится обратно, поправляет выправившуюся из хвоста прядь темных длинных волос и передает мне бумагу-направление. – Потом зайдешь к кастелянше и возьмешь белье и форму. В библиотеке возьмешь учебники.

Он одну за одной передает мне бумажки с его подписью и печатью.

– Прошу прощения, ректор Ферст, – тяжело сглатываю, потому что тошнота все еще до конца не прошла, – вот так все просто? Никаких экзаменов, дополнительных заданий, условий?

Он поднимает на меня тяжелый взгляд, и я понимаю, что нет. Не все просто. Ректор переплетает пальцы и облокачивается на стол, выдерживая паузу.

– Кассандра, – произносит он. – Не буду от тебя скрывать. Прежде, чем принять решение о твоем приеме на учебу, мы навели справки и подошли к этому очень обстоятельно. Знаем все, вплоть до того, как звали твоего питомца, которого выдавали за твоего фамильяра, которого у тебя нет.

По спине пробегают мурашки. Они знают… Впрочем, если они даже при этих условиях дают мне шанс, то я согласна на все.

– Ну… я вообще удивлена, что меня все еще не посадили под арест, – натянуто говорю я.

– Не скажу, что среди приближенных к королю людей не было тех, кого посещала такая идея, – ректор снова оказывается со мной откровенен. – Но мое слово имеет для Его Величества вес, поэтому ты сейчас тут.

– Господин ректор… – я натянуто улыбаюсь и выпрямляю спину. – В ваших словах я слышу четкое “но”. Я не питаю иллюзий, поэтому прошу вас сразу сказать, на каких условиях я тут? Что я должна сделать?

Ректор достает кристалл, обрамленный в красивую металлическую оправу и проводит над ним ладонью. Почти сразу же раздается приглушенный стук в дверь, но только для приличия. Потому что замок тут же щелкает, и на пороге появляется мрачный мужчина в черном кожаном костюме.