Не позволяя думать, что испугалась, я сжимаю кулаки.

– Я поняла вас, профессор.

Как назло, голос сорвался, но я, стараясь не хромать, иду к назначенной полосе. Она проходит на высоте около пяти метров над землей.

Никогда не любила высоту, и отец это знал. Поэтому когда ему надо было выбить из меня страх, он обязательно отправлял меня на стеклянный балкон с низкими перилами. И заставлял там… танцевать.

Воспоминание об этом вынуждает вздрогнуть. Дыхание сбивается, особенно когда я случайно опускаю взгляд на землю. Голова тут же начинает кружиться, а к горлу подкатывает тошнота. Мертвой хваткой вцепляюсь в канаты на краю стартовой площадки.

Как я надеялась, что к этому можно привыкнуть! Но нет, каждый раз одно и то же!

– Вы должны дойти до конца полосы препятствий, студентка Ройден! – кричит мне снизу Ругро. – За каждое падение – начинаете со старта! Приступайте!

Сердце грохочет не в груди – в ушах. Перед глазами все плывет, но я заставляю себя дышать медленно и сосредоточиться на пути. Однако попадаю в первую же магическую ловушку. Падаю.

Магический барьер у земли активирован, и он замедляет мое падение. Однако все же я оказываюсь в грязи: не больно, но неприятно.

– Сначала! – с удовлетворением произносит Ругро.

Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, стискиваю зубы и возвращаюсь наверх. Второй раз у меня получается пройти чуть дальше, я даже успеваю блокировать пару плетений, которые должны были отбросить меня назад.

Но в итоге я снова оказываюсь в грязи. Раз за разом я падаю на землю и возвращаюсь в начало. Мне кажется, грязь уже начала становиться моей новой броней. Волосы просто засохли паклями. А после какого-то из падений я умудряюсь вывихнуть руку, поэтому часть плетений теперь удается криво.

Я нахожусь почти на самом финише, когда понимаю, что огромная деревянная планка, летящая прямо на меня, собьет меня так, что уже не встану. И остановить я ее не успеваю.

Группируюсь, зажмуриваюсь, ожидая удара, но… Его не происходит.

– Это провал, Ройден.

Ругро стоит, подняв руку и удерживая планку в метре от меня. Но он не выглядит таким же расслабленным, каким был, когда я пришла. Его тело натянуто, словно струна, как будто он… испугался?

– Ваше сегодняшнее опоздание будет стоить вам трех отработок в архиве, – подытоживает куратор, пока я спускаюсь к нему. – Начнете сегодня, я подготовлю все и отдам распоряжения.

В его глазах плещется что-то новое. Какая-то эмоция, которой до этого не было, кажется, берет верх, но Ругро безжалостно давит ее. Не дожидаясь от меня ответа, он разворачивается и, захватив свой кожаный камзол, уходит с тренировочной площадки. Я медленно, удостоверившись, что он не видит, опускаюсь на скамейку и закусываю губу.

Мерзавец. Бесчувственный… чурбан. Мне бы сейчас ненавидеть его, злиться. Но в моей жизни было многое, чтобы понять, что эти эмоции не принесут мне никакой выгоды.

Сейчас же испытания Ругро могут дать мне будущее. Но я не позволю куратору увидеть ни моей слабости, ни моих слез.

Даже не пытаюсь оттереть грязь с лица и иду в жилой корпус. Надеюсь, что хоть на завтрак не опоздала. Но из-за того, что зелье перестает действовать, все ощущения обостряются, раскаляются, и есть подозрение, что с рукой может быть вообще все плохо, а в горло даже крошка не полезет.

– Это что, новый твой прикид? – слышу насмешливый голос Филиса. – Такая попытка прикрыть свой потрепанный вид или наглядная демонстрация того, кем ты на самом деле являешься?

Я останавливаюсь на самом крыльце. Адреас со своими дружками и девчонками, которые хвостиком бегают за ним, рассматривают меня, как забавную зверушку.

– Нет, Филис, – отвечаю я. – Всего лишь полезные с утра грязевые ванны принимала. Тебе тоже советую попробовать. Очень бодрит.

– Зачем тебе грязевые ванны? Ты и твоя репутация и так в дерьме.

– Ты мне так часто это напоминаешь, что создается впечатление, будто ты себя и других хочешь в этом убедить.

На этом я ухожу в общежитие, с каменным лицом поднимаюсь мимо других студентов, которые спешат на завтрак, и сразу же ныряю в душ, где принимаюсь соскребать с себя грязь.

Надо ли упоминать, что мое везение настолько велико, что к моему приходу столовая оказывается уже закрыта? Поэтому под урчание голодного желудка, раздражаясь на собственную медлительность, я петляю по коридорам в поиске аудитории, где будет проходить лекция по защитным плетениям продвинутого уровня.

И вроде бы я даже знаю, куда идти. Запомнила примерную дорогу, но… спустя десяток поворотов понимаю, что заблудилась.

Я оказываюсь в незнакомом мне безлюдном коридоре, похоже, совсем другого факультета.

Наверное, это и становится последней на сегодняшний день каплей, потому что слезы сами начинают катиться из глаз, оставляя горячие дорожки на моих щеках. Я сползаю по стене на холодный каменный пол, подтягиваю к себе колени и впервые с того момента, как пришли вести о смерти отца, позволяю себе расплакаться.

Я всегда ненавидела плакать, потому что это злило отца. Он называл меня слабачкой и наказывал. Но я все равно плакала: редко у него на глазах, чаще – в своей комнате, ночью, уткнувшись лицом в подушку и молясь всем богам, чтобы никто не услышал.

Сейчас я не хотела плакать, потому что, если бы кто-то из студентов увидел мои слезы, мне потом было бы еще хуже. Но они катятся и катятся, словно вымывая из меня все то, что я давила и старалась спрятать все это время.

Пялюсь в неровную кладку из серого кирпича прямо перед собой, невольно отмечая все огрехи, сколы и потертости, которые появились на стене за долгие годы. На одном из кирпичей даже кто-то выцарапал свои – или, может, не свои – инициалы.

Но стена все так же крепка, как и раньше. Хочу быть как она: не позволять себя разрушить всему тому, что давит на меня, пытается сломать и поцарапать. Я должна быть сильнее и выше. Я должна справиться.

Удивительно, но, видимо, физическое утомление притушило и мою силу, поэтому я ни разу не сорвалась. И на удивление даже сейчас я не чувствую, чтобы магия рвалась наружу. Это… радует?

Мне кажется, что я даже успеваю задремать, когда чувствую, как мне в ладонь тычется влажный маленький носик с щекотящими усиками.

– Малыш, ты тут откуда? – я удивленно поднимаю на уровень глаз мышонка. – Да мы с тобой уже знакомы, приятель?

Это тот самый мышонок, которого я спасла от фамильяра своей кузины. Он забавно шевелит носиком и попискивает, как будто хочет что-то сказать. Если бы я его еще понимала!

Внезапно он выворачивается, кусает меня так, что я от неожиданности отпускаю его, а потом запрыгивает на мое плечо. То самое, которое, как мне кажется, я вывихнула.

– Эй! Ты чего! – возмущаюсь я, но после понимаю.

Тепло разливается по всей руке, смывая боль и даже немного усталость.

– Это благодарность? – спрашиваю, поглаживая мышонка по спинке. – Так у тебя хозяйка с целительского факультета? Ну спасибо, малыш! Но не стоило: ведь твоя хозяйка же ясно дала понять, что ей не хочется со мной общаться. Да и искать она тебя будет, беспокоиться.

Не успеваю я закончить фразу, как слышу приближающиеся шаги.

– Так это ты! – на меня вылетает девчонка, хозяйка мышонка. – Нет своего, решила чужого украсть?!

Фамильяр ныряет за меня, скрываясь из виду. Это как же надо было достать его?

– Ну что ты глупости-то болтаешь? – хмурюсь я и как можно незаметнее вытираю щеки, чтобы она не увидела. – Или совсем на занятия не ходила?

Девчонка смотрит исподлобья, словно вот-вот бросит в меня какое-нибудь отравляющее плетение, даже вон испарина на лбу появилась. Но она целитель – ей нельзя, так что я могу быть спокойна.

– Пики! Иди ко мне, – топает ножкой девчонка. – Иди сюда!

– Слушай, а ты не пробовала нормально разговаривать с фамильяром? Или у вас так не принято? – спрашиваю я и поднимаюсь с пола. – Разве ты не в курсе, что стабильность твоей силы во многом зависит от взаимопонимания с фамильяром?