Он рассмеялся — низко, бархатно, и этот звук, казалось, вибрировал у меня в костях.

— О да, — без тени раскаяния согласился он, его рука скользнула с моего подбородка на шею, большой палец провёл по линии челюсти. — Но только в отношении тебя. И, судя по тому, как ты покраснела... — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ, — ...тебе это нравится. Признайся, Златовласка.

Я хотела возразить. Хотела оттолкнуть его. Но слова застряли в горле, а тело, предательское тело, уже отвечало на его близость знакомым трепетом. Он был прав. И в этом была самая большая моя проблема.

— Но я хочу свободы! — выпалила я, и в голосе моём прозвучала та самая, давно копившаяся обида и страх быть поглощённой.

Он отклонился назад, его брови снова поползли вверх, но на этот раз в его взгляде читалось не развлечение, а искреннее, глубокое непонимание.

— Свободы? — переспросил он, как будто я произнесла слово на незнакомом языке. — А чем тебе не свобода? У тебя есть всё. Моя защита, мои ресурсы, моё внимание. Ты — моя пара. Самая высшая свобода для существа в нашем мире.

— Андор, серьезно? — я смотрела на него, и мне хотелось его трясти. Он действительно не видел разницы? — Это клетка, Андор! Золотая, роскошная, но клетка! Я не могу просто исчезнуть из своей жизни! У меня есть друзья, учёба, своя комната, свои... планы!

Он смотрел на меня непонимающим драконом. Его величественное, прекрасное лицо было искажено лёгкой гримасой недоумения. Для него, древнего могущественного существа, понятия «друзья», «своя комната» и «планы» должны были казаться мелкими, сиюминутными заботами по сравнению с вечностью, которую он предлагал.

— Какие ещё планы могут быть у тебя теперь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не терпимость, а лёгкое, холодное раздражение. — Ты нашла свою пару. Я — твой план. Всё остальное — второстепенно.

В его словах не было злобы. Была лишь абсолютная, непоколебимая уверность в своей правоте. И от этой уверенности у меня похолодело внутри. Мы говорили на разных языках. Он предлагал мне весь мир, но в его понимании этот мир вращался только вокруг него. А мне нужен был свой, маленький кусочек пространства, где я могла бы оставаться собой.

— Может, ты ещё скажешь, что я спустя два месяца знакомства должна тут же детей с тобой делать? — выпалила я с горькой иронией, пытаясь до него достучаться.

Эффект был мгновенным и совершенно неожиданным. Его золотистые глаза вспыхнули с такой силой, что, казалось, осветили всю комнату. Вся его прежняя недоуменная холодность испарилась, сменившись чистым, неподдельным восторгом.

— О! — воскликнул он, и его лицо озарилось самой широкой и самой искренней улыбкой, какую я когда-либо видела. — Это было бы замечательно!

Он сделал шаг вперёд, его руки схватили меня за бока, и он с лёгкостью поднял меня в воздух, закружив посреди спальни. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи.

— Представляешь? — он говорил, не переставая улыбаться, его голос гремел от счастья. — Наследники! Маленькие дракончики с лисьими хвостиками! Или лисята с драконьими крыльями! Это же... идеально!

Он поставил меня на пол, но не отпустил, смотря на меня с таким обожанием и надеждой, что у меня перехватило дыхание. Весь мой сарказм, вся моя ирония разбились о каменную стену его искреннего, неподдельного энтузиазма.

Я стояла, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. Он не просто не понял моего сарказма. Он ухватился за эту идею как за самую желанную реальность.

— Андор... — попыталась я что-то сказать, но слова застряли.

— Мы начнем сегодня же, — объявил он решительно, его взгляд скользнул по мне с новым, оценивающим интересом. — Нужно только рассчитать самые благоприятные дни... или нет, зачем ждать? Чем чаще, тем выше шансы!

Он снова засмеялся, и в этот раз его смех был полон не злобы и не страсти, а какой-то детской, безудержной радости. А я понимала, что только что своими словами открыла ящик Пандоры, из которого уже не было пути назад.

— Ты дурак! Извращенец! Пусти меня на пол! — выкрикнула я, и на этот раз в голосе прозвучала настоящая, острая паника, смешанная с яростью.

Мне удалось, извиваясь, выскользнуть из его объятий. Я отскочила на шаг назад, тяжело дыша. В спешке рукав его огромного халата сполз, оголив плечо и часть груди. Кожа тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и его пристального взгляда.

Я инстинктивно рванула ткань, чтобы прикрыться, и отпрыгнула ещё дальше, как ошпаренная.

Но было уже поздно.

Он не бросился в погоню. Он даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел. Но каким взглядом! Вся его поза, каждый мускул, напряглись в ожидании. Прежняя беззаботная радость испарилась, сменившись холодной, хищной концентрацией. В его золотистых глазах снова плясали те самые чёртики, но теперь они горели не весельем, а азартом охотника, учуявшего лёгкий испуг добычи.

Уголок его рта медленно пополз вверх, образуя ту самую, опасную и самоуверенную ухмылку.

— Беги, — прошептал он, и его голос был низким, обещающим. — Это всегда делает итог только слаще.

Я замерла, понимая, что снова оказалась в ловушке. Но на этот раз это была не ловушка из его объятий, а ловушка, созданная им самим из моего собственного страха и его неумолимого внимания. Игра продолжалась, и ход снова был за ним.

— Андор! — пискнула я и, поддавшись первому импульсу, рванула прочь.

Моим убежищем стал массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Я оббежала его, прижимая к груди полы халата, а из горла вырывался нервный, перепуганный смешок, в котором смешались паника и какое-то дурацкое, щекочущее нервы возбуждение.

Он не бросился сразу за мной. Я услышала его низкий, довольный смех. Он наслаждался этим. Наслаждался моим испугом, этой игрой в кошки-мышки.

— Ну что ж, — прозвучал его голос, ленивый и полный предвкушения. Он не спеша начал обходить стол с другой стороны. — Любишь играть? Я обожаю.

Его шаги были бесшумными, но я чувствовала каждое его движение по сдвигающемуся воздуху, по напряжению, что тяжёлой пеленой висело в комнате. Я метнулась в другую сторону, стараясь держать стол между нами. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а на губах всё ещё дрожала эта дурацкая улыбка.

— Драконы, — проворчал он с мнимой досадой, продолжая свой неторопливый обход, — не созданы для погонь вокруг мебели. Мы предпочитаем... более прямой подход.

И в этот миг он исчез. Не в прямом смысле, а двинулся с такой ошеломляющей скоростью, что мои глаза едва успели его зафиксировать. Он не обежал стол — он просто оказался прямо передо мной, перекрыв путь к отступлению.

Я вскрикнула и отпрянула, но спина упёрлась в край стола. Он стоял, дыша ровно, глядя на меня с торжествующим и голодным взглядом.

— Но для тебя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, — я готов делать исключения.

Он подхватил меня и одним движением усадил меня на край массивного стола, с грохотом сбросив на пол драгоценные манускрипты и свитки. Пыль и древние чернила взметнулись в воздух, но ему было плевать. Его мир сейчас сузился до меня.

Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, его руки легли на мои бёдра, и он грубо, властно раздвинул мои ноги, встав между ними. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным неумолимой решимости. И тогда, без предупреждения, без намёка на нежность, он рывком вошёл в меня.

Резкий, обжигающий толчок вырвал у меня короткий, перехваченный крик. Боль была острой, но быстротечной, тут же поглощённой шоком и всепоглощающим чувством заполненности. Он был везде. Его тело прижимало меня к столу, его руки держали мои бёдра, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Вот так, — прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. — Никаких больше игр. Никаких побегов.