«Боги...» — пронеслось в голове, но мысль потерялась в гуле крови, заливающей уши, и во всепоглощающем ощущении его тела на моём.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и горячим на моей коже.

— Видишь? — прошептал он хрипло, и его таз слегка прижался к моему, усиливая давление. — Это не просто слова сейчас. Это... неизбежно.

Его руки, до этого лежавшие на моих бёдрах, молниеносно переместились к застёжкам моего платья. Пальцы, сильные и ловкие, быстро развязали корсет спереди, ослабив хватку ткани.

Затем, одним резким, уверенным движением, он сдёрнул верхнюю часть платья вниз, обнажив мою грудь. Я ахнула от неожиданности и внезапного притока прохладного воздуха. Кожа покрылась мурашками, а соски, и без того твёрдые от возбуждения, напряглись сильнее.

Он не стал ждать. Наклонившись, он провёл языком по одному из них — медленно, плавно, от основания до самого кончика. Шероховатая, влажная поверхность его языка вызвала электрический разряд, пронзивший всё моё тело. Я выгнулась под ним с тихим стоном, впиваясь пальцами в покрывало. Он не ограничился одним прикосновением. Он взял мой сосок в рот, лаская его губами и языком с такой интенсивностью, что мысли спутались, а в низу живота закружилось горячее, тягучее напряжение. Всё моё сопротивление, весь страх растворились в этом огне, что он так умело разжигал.

— Вкусная, Диана, — его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моей кожи, заставляя её снова покрыться мурашками. — Ты вкусная.

Он оторвался от моей груди, и его взгляд, полный тёмного, безраздельного восхищения, встретился с моим. В его глазах не было насмешки, не было простого вожделения. Было нечто гораздо более глубокое — признание. Признание меня как нечто драгоценного, желанного на каком-то фундаментальном уровне.

— Моя, — произнёс он, и в этом одном слове было всё. Не требование, не приказ, а констатация факта, произнесённая с такой непоколебимой уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

Он снова опустился, чтобы захватить мой другой сосок, и его прикосновение было уже не просто лаской, а утверждением прав собственности. Каждое движение его губ, каждый вздох, что он оставлял на моей коже, кричали об одном — я принадлежу ему.

Моё тело выгнулось в ответ на его ласки, полностью предав меня. Каждый мускул, каждая клетка трепетала, требуя большего, требуя его. Оно показывало ему то, что я уже не могла скрыть словами — я хочу его.

Он удовлетворённо рыкнул, низкий, глубокий звук, исходящий из самой его груди. Затем его рука потянулась к последнему барьеру — к моим трусикам. Он не стал их стягивать. Одним резким, мощным движением он порвал тонкую ткань.

Я ахнула, шокированная этой демонстрацией грубой силы и нетерпения.

— Я просто очень долго ждал, Диана, — прошептал он, его голос был полон той самой, многолетней тоски. — Тебя...

Его руки легли на мои бёдра, и он мягко, но настойчиво раздвинул мои ноги. Затем его пальцы скользнули вверх по внутренней поверхности бедра, и он провёл рукой по моим губам, мокрым от возбуждения.

— Диана, ты прекрасна, — его голос дрогнул от искреннего восхищения.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он снова навалился на меня всем своим весом. Я почувствовала, как его член, твёрдый и горячий, упёрся в самый вход. Это было не просто прикосновение. Это было намерение. Обещание того, что вот-вот произойдёт.

— Не бойся, — прошептал он, его губы коснулись моего виска. — Больно будет лишь раз. Мгновение. Это ничто по сравнению с вечностью наслаждения.

И он вошёл.

Резкая, обжигающая боль заставила меня вскрикнуть. Мои пальцы впились ему в плечи, тело напряглось, пытаясь отторгнуть вторжение.

Он замер, его собственное тело было напряжено как струна.

— Я только... ещё вошёл головкой, — его голос прозвучал сдавленно, полным усилия сдержаться.

Я сглотнула слёзы, навернувшиеся на глаза от боли и переполняющих эмоций. Боль была острой, но... быстротечной, как он и обещал. А под ней уже начинало разливаться что-то другое — чувство заполненности, странной... принадлежности.

Он не двигался, давая мне привыкнуть, его взгляд был прикован к моему лицу, выискивая признаки готовности. И я, сквозь боль и шок, видела в его глазах не торжество, а... благоговение. Будто он прикасался к чему-то хрупкому и невероятно ценному.

Мои ноги, до этого беспомощно лежавшие по сторонам, инстинктивно обвили его поясницу. Я притянула его ближе, глубже, желая не просто принять его, а поглотить. Из моей груди вырвался стон — долгий, низкий, полный не боли, а всепоглощающего, шокирующего удовольствия. Это был звук капитуляции и открытия одновременно. Над моим ухом прозвучал его ответ — глубокий, довольный рык. В нём не было злобы. Это был звук торжества, удовлетворения хищника, нашедшего своё логово и свою добычу, которая наконец-то перестала сопротивляться и приняла его.

Он начал двигаться. Медленно сначала, давая мне прочувствовать каждый дюйм, каждое движение внутри. Но с каждым толчком его ритм ускорялся, становясь более настойчивым, более властным. И я отвечала ему, двигаясь навстречу, мои ноги крепче сжимались вокруг него, пальцы впивались в его спину.

Боль ушла, растворившись в нарастающем вихре ощущений. Мир сузился до него, до этого кровати, до этого единства, что было одновременно и шокирующим, и самым правильным, что я когда-либо чувствовала. Он был моей парой. И в этот миг, под его телом, с его именем на губах, я наконец-то это приняла. Стоны, низкие, хриплые, наполняли комнату, смешиваясь с его глубоким, удовлетворённым рыком. Я сама не узнавала звуков, что вырывались из моей груди — они были дикими, необузданными, полными животной страсти, которую я в себе и не подозревала.

— Диана, — его голос прозвучал прямо у моего уха, грубый от наслаждения. — Ты мой наркотик. Твои стоны... — он врезался в меня особенно сильно, заставляя меня вскрикнуть, — ...меня это ещё больше возбуждает!

Он прорычал эти слова, и его темп ускорился. Он уже не был сдержан, не был осторожен. Его движения стали мощными, яростными, властными. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, каждый выдох обжигал кожу. И я не просила его остановиться. Напротив, моё тело отвечало ему с той же яростью, ноги крепче сжимали его, пальцы оставляли следы на его спине. Его слова, грубые и прямолинейные, не оскорбляли меня. Они зажигали что-то тёмное и отзывчивое глубоко внутри. Быть его «наркотиком»... в этом была извращённая правда. Я опьянела от него, от его силы, от этого всепоглощающего единения.

Комната плыла, единственными ориентирами были он и нарастающая, невыносимая волна в глубине моего живота. Я была близка. И он, чувствуя это по моим судорожным объятиям и прерывистым стонам, лишь рычал и ускорялся, ведя нас обоих к краю.

Вспышка.

Бело-горячая, ослепительная, она разорвала меня изнутри. Всё моё тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался оглушительный, первобытный крик, в котором растворились все страхи, все сомнения, вся боль.

И в тот же миг, пока моё тело ещё билось в конвульсиях наслаждения, он издал свой собственный, победный рёв. Глухой, мощный, идущий из самой глубины его драконьей сути. Он вогнал себя в меня до предела. Я почувствовала, как его тело напряглось в пике, как его член пульсирует внутри меня, заполняя меня горячим потоком его семени.

Это было не просто физическое завершение. Это было... скрепление. Печать. Его сущность смешивалась с моей на самом фундаментальном уровне, и в этом было что-то невероятно правильное, древнее, как сам мир.

Он рухнул на меня, тяжелый и потный, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Мы лежали, сплетённые воедино, и в тишине комнаты, нарушаемой лишь нашим тяжёлым дыханием, витало осознание того, что ничего уже не будет прежним. Граница, что разделяла нас, была не просто пересечена. Она была стёрта с лица земли.

Он перевернулся на бок, и его сильные руки, не отпуская, увлекли меня за собой. Я оказалась прижатой к его груди, моя щека уткнулась в его шею. Его кожа была горячей, влажной, пропахшей потом, сексом и его неповторимым, диким ароматом.