В себе сплели вы все цветы весны,

Ее фиалки, розы, маргаритки,

А косы ваши — золотые свитки,

И снег стыдится вашей белизны.

В вас и земля и небо влюблены,

А разлюбить — напрасны все попытки,

Когда природой вы в таком избытке

Всем, что к любви зовет, наделены.

Но если тот, кто вас так нежно любит,

Не смеет брать нектар от ваших роз,

Они умрут, они засохнут скоро.

Сердечный холод их в цвету погубит.

Вам эти розы Купидон принес,

Не обращайте их в шипы, сеньора!

Я бросил щит, едва был начат спор, —

Гордец, обезоруженный мгновенно,

Я понял вдруг, что не избегнет плена,

Кто вызовет на бой ваш дивный взор.

Вы только отягчили мой позор,

Мне на раздумье время дав надменно.

Я бился храбро, но признал смиренно,

Что глаз таких всесилен приговор.

И, покорен красавицей строптивой,

Я уступил необоримой силе.

Судьба слепа, и слеп ее закон.

Но небо мерит мерой справедливой:

Вам славы нет, хотя вы победили,

Но слава мне, пускай я побежден!

Я думаю все чаще день от дня:

Чего желать? Когда мне лучше было?

Пока любовь меня не опалила,

Иль когда все закрыла от меня?

Я от любви бежал, как от огня,

Высмеивал безумцев, полных пыла,

Но что любил — теперь мне все немило,

И все люблю, что отвергал, кляня.

Не стану лгать, та жизнь была прекрасна,

Мои часы в веселье пролетали,

Сердечный не томил меня недуг.

Но ты пришла, — я гнал любовь напрасно —

Ее оковы мне блаженство дали,

А исцеленье было б горше мук.

Где та, чей взгляд мне светит и в разлуке

Среди чужих и равнодушных скал?

Где смех, который в сердце проникал,

Где слов ее чарующие звуки?

И этот взор, источник сладкой муки,

И эти губы, цветом как коралл,

Среди которых снег зубов сверкал?

Где золото кудрей, и лоб, и руки?

Красавица! О, где ты в этот час?

Зачем томлюсь я в неизбывном горе

И сердцем рвусь к тебе, к тебе одной?

Не отвращай лучистых темных глаз

От верного одной своей сеньоре.

Ответь: где ты, зачем ты не со мной?

Как тягостно владеет горе мною,

Как меж людей бреду я стороною

И как чужда мне суета людская.

Я погибал. Но, мир пройдя до края,

Не изменил возвышенному строю

Среди сердец, что обросли корою,

Страданий очистительных не зная.

Иной во имя золота и славы

Обрыщет землю, возмутит державы,

Зажмет весь мир в железное кольцо.

А я иду любви тропой неторной.

В моей душе — кумир нерукотворный —

Изваяно прекрасное лицо.

Как лебедь умирающий поет

На зыбкой глади озера лесного,

Когда впервые, скорбно и сурово,

На жизнь глядит уже с иных высот, —

О, если б он часов замедлил ход,

О, если бы расправил крылья снова!

Но славит он конец пути земного,

Освобожденье от земных забот, —

Так я, сеньора, здесь, в пути далеком,

Уже смирясь пред неизбежным роком,

Не в силах жить, берусь за лиру вновь.

И снова славлю горькими словами

Мою любовь, обманутую вами,

И вашу изменившую любовь.

Зарею ли румянит мир весна,

Сияет ли полдневное светило,

Я над рекой, где все теперь немило,

Былые вспоминаю времена.

Здесь убирала волосы она,

Здесь улыбнулась, тут заговорила,

Там отвернулась и лицо закрыла,

Моим вопросом дерзким смущена.

Там шла и тихо что-то напевала,

Тут села и ромашку обрывала,

И уронила голову на грудь.

Так, весь в минувшем, день и ночь тоскуя,

Сплю и не сплю, живу и не живу я, —

Пройдет ли это все когда-нибудь?

Сиянье ваших глаз, моя сеньора,

Соперничает с солнцем красотой,

И, весь охвачен сладостной мечтой,

Я растворяюсь в ясности их взора.

Мой светел дух, и в чувствах нет раздора,

Они, пленившись вашей чистотой,

Стремятся в мир высокий и святой

Из темного, печального затвора.

Но только взглядом ваш встречаю взгляд,

Уже зарницы гнева мне грозят

И все же в сердце входят озареньем.

О, если так я перед вами слаб, —

Что благосклонность ваша мне дала б,

Когда я вашим воскрешен презреньем?